Страница 119 из 143
Глава 57
Я сравниваю тишину момента с секундами перед началом скачки. В одно мгновение тысячи людей замирают, задержав дыхание, и вокруг настолько тихо, что можно услышать падение булавки, а в следующее раздаётся звонок, ворота распахиваются, лошади срываются с места — и начинается полный хаос.
Только ворота так и не открываются.
Уэйд стоит передо мной с широко распахнутыми глазами, полными тысячи вопросов. Он прижимает меня к груди, но ничего не говорит, а через несколько секунд проходит в гостиную и опускается на диван. Широко расставляет ноги, откидывается назад, положив одну руку на бедро, а другой проводит по лицу.
Похоже, я только что повергла своего ковбоя в шок.
В истинном стиле Айви я начинаю тараторить.
— Я понимаю, что многого от тебя прошу, рассказывая, — начинаю я, стараясь снова не расплакаться.
Ничего не могу с собой поделать, потому что, видимо, беременность превращает меня в эмоциональную катастрофу.
— Не потому, что ты не полюбишь ребёнка, Уэйд, потому что я знаю, что полюбишь. На самом деле от одной мысли о тебе с ним или с ней у меня физически болит сердце…
Он всё ещё молчит, просто поднимает на меня взгляд, поэтому я сажусь прямо напротив него на журнальный столик и беру за руку.
— Я многого прошу потому, что, рассказывая тебе, возможно, прошу пережить горе вместе со мной. И мне жаль… мне так жаль…
Мой голос затихает.
— Я знаю, что наши отношения только начались… Знаю, возможно, последнее, чего ты ожидал. Я даже думала не говорить тебе, оставить всё при себе, чтобы, если этому не суждено случиться, тебе не пришлось проходить через всё вместе со мной. Но потом я поняла. Поняла, что ты захочешь пройти через всё со мной.
Что-то в словах будто выводит его из оцепенения. Уэйд опускается на колени и одним быстрым движением притягивает меня к груди, крепко обнимая.
— Как давно ты знаешь, Айви? Как долго ты справлялась одна, милая?
Он отстраняется, обхватывает моё лицо ладонями и смотрит на меня сверху вниз, целуя в губы один раз, прежде чем я успеваю ответить.
— Только с сегодняшнего утра.
Он облегчённо выдыхает.
Я рассказываю ему всю историю, а он внимательно слушает, ни на секунду не прекращая гладить мою щёку большим пальцем. Прежде чем я успеваю полностью закончить, мягкие поцелуи касаются моего лба, щёк, губ, плеч сквозь волосы. Он покрывает ими каждое место, до которого может дотянуться, и не останавливается, словно количество любви, которую он мне отдаёт, напрямую связано с тем, как моё тело примет беременность.
И, может быть, так и есть?
Уэйд улыбается мне настоящей грёбаной улыбкой, словно солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.
— Даже не смей извиняться передо мной… потому что это? Это, блядь, невероятно. Чудо. Мы не знаем, что готовит будущее, но пройдём через него вместе, милая… что бы ни случилось, — говорит Уэйд, и я замечаю, как его голос едва не срывается.
Я с тяжёлым облегчённым вздохом выдыхаю, когда он снова притягивает меня к себе.
— Мой отец всегда говорил, что на любую ситуацию можно смотреть двумя способами — представлять, как всё закончится, если сбудутся твои страхи, или надеяться, что всё сложится именно так, как ты хочешь. Мы должны сохранять позитивный настрой, — шепчет он мне на ухо.
Он снова отстраняется и смотрит на меня так, словно не совсем понимает, что теперь со мной делать.
Я хихикаю, наблюдая за ним. Он ведёт себя почти как белка, очень большая белка, не способная решить, в какую сторону бежать.
— У тебя есть свой врач? — спрашивает он, проводя рукой по волосам.
— Нет. Когда я уезжала из Джеллико, моим врачом был семейный доктор Брэда. А в следующий понедельник я пойду на УЗИ. Доктор Эванс предложил.
— В понедельник, — повторяет он, кивая. — Через неделю?
Я киваю.
— По расчётам врача, тогда будет около девяти или десяти недель, и мы сможем услышать сердцебиение.
Я неловко пожимаю плечами, и взгляд Уэйда резко встречается с моим.
— Сердцебиение?
— Да… — отвечаю я.
Уэйд снова целует меня, кладёт большую ладонь на мой живот, а затем опускает лицо и начинает разговаривать с ним, и я медленно умираю от того, насколько, блядь, очаровательно.
— Как у тебя уже может быть сердцебиение, малыш? Ты там не можешь быть больше монетки.
— Вообще-то фасолины, — говорю я.
Глаза Уэйда снова встречаются с моими. Он всё ещё стоит передо мной на коленях.
Он снова опускает взгляд, рассматривает свою покрытую татуировками руку, лежащую на моём животе, улыбается и шепчет слово, которым будто клеймит своего ребёнка.
— Мой.
А затем целует мой живот.
Моё сердце разбивается. Назад дороги нет.
Я окончательно пропала из-за этого мужчины.
— Устраивайся там поудобнее, фасолинка. Твоя мама — твой дом, и она будет самым лучшим домом. Вот увидишь, — шепчет он, снова целует мой живот, а затем поднимается и целует меня в губы.
— Я знаю, что всего слишком много. Ты…
Рот Уэйда накрывает мой, заглушая последние слова. В поцелуе заключена вся любовь, которую, по его словам, он ко мне испытывает. Он целует меня так, словно другой возможности может не быть, а затем отстраняется и смотрит в глаза.
— Я понятия не имею, что заставило тебя хотя бы одну грёбаную секунду думать, будто ты одна против всего мира, но всё не так. Теперь есть ты и я. Если я недостаточно ясно тебе показал, Айви, то есть все остальные, а есть мы. И маленькая фасолинка, — он проводит пальцами по моему животу, — теперь часть нас. Я не просто никуда не уйду. Если кто-нибудь когда-либо попытается не подпустить меня к вам двоим, я, блядь, подожгу его, чтобы остановить. Я всегда буду защищать нас.
Уэйд смотрит на меня с такой надеждой в глазах, что я едва не разваливаюсь на части.
Почти начинаю верить, что всё возможно.
— Просто отдай мне все свои тяготы и переживания. Я буду вашей опорой. Для вас обоих.
Он целует одну мою щёку.
— Я сделаю всё, что тебе понадобится.
Поцелуй касается другой щеки.
— Даже поделюсь с тобой своими «Поп-Тартс».
Я улыбаюсь сквозь слёзы и целую его.
— К тому же у меня есть ощущение, что у нас есть шанс, — говорит он.
— Да? — спрашиваю я. — Такой уверенный?
— Блядь, конечно. У тебя внутри ребёнок — Эшби, — говорит он властным голосом, целуя мою шею.
— И дай угадаю, сейчас ты скажешь мне, что Эшби никогда не сдаются или что-нибудь в таком духе?
Он улыбается, а его губы снова находят мою шею.