Рассвет над Эдемом

Эллиана и еще десяток «счастливчиков» из разных секторов окриками построили в шеренгу. В воздухе с гнусным жужжанием зависли дроны-наблюдатели, их оптические сенсоры бездушно сканировали лица, фиксируя каждую эмоцию. Затем всех погнали по длинному коридору, пол в котором был настолько чистым, что отражались потолки. Участников начали делить по каким-то неведомым критериям. Элли мельком увидела, как несколько человек, не прошедших второй, более тщательный визуальный осмотр, были без лишних слов отведены в боковой коридор.

— Движемся!

Женскую группу загнали в просторное помещение, напоминавшее лабораторию.

— Раздеваться догола! Сложить вещи в контейнеры! Быстро! — скомандовала женщина в белом костюме, хирургической маске и с шокером в руке.

Стыд и унижение залили Элли жаром. Перед таким количеством народа ей не приходилось еще раздеваться. Дрожащими пальцами, оглядываясь, она сняла свою грязную одежду, сложив вещи, она осталась стоять, сжавшись и пытаясь прикрыться руками.

Очередь двигалась к ряду блестящих аппаратов. Сначала биометрический контроль, затем Элли поставили на металлический круг, где лазерные лучи скользили по ее телу, создавая цифрового двойника. На черной поверхности прибора она увидела потом свое отражение — испуганной и худой девушки. Но в глазах помимо страха, горела упрямая искра. Элли цеплялась за веру в Эдем, как когда-то цеплялась за жизнь в канализационной шахте. Это был ее сознательный выбор, ведь без этой веры ее ждала бы пустота

Затем медосмотр. Кабинка, яркий свет, металлическое кресло, похожее на инструмент пыток, врач — мужчина и две медсестры, что подавали ему приборы и инструменты.

— Ложись и не двигайся, — обратился врач к Элли.

Его руки в стерильных перчатках были холодными и безличными. Он щупал лимфоузлы, прослушивал сердце, заглядывал в рот и уши. Элли сжимая края кресла, старалась не смотреть на врачей. Потом док надел на ее шлем с датчиками.

— Психоэмоциональный фон. Смотри на точку.

В глазах зарябило, в ушах зазвучал нарастающий гул. В мозгу всплыли обрывки воспоминаний: смех Наоми, запах гари, падающее тело на отборе. Она сглотнула, пытаясь выкинуть это из головы, сосредоточиться на яблоне, на Эдеме.

Наконец, самое унизительное. Врач перевел ее в другое положение, его движения стали еще более механическими.

— Расслабься. — Пауза. — Интактна, — продиктовал врач медсестре, а затем, глядя на экран планшета, бросил через плечо другой: — Отметь. Повысит зрительский интерес и ставки спонсоров.

Элли почувствовала, как горит все ее тело, почувствовав себя выставленным на торги лотом. Она стиснула зубы, сдерживая слезы. Ради Наоми. Ради яблока. Ради того, чтобы однажды увидеть настоящие цветы и деревья, а не чахлый сорняк в консервной банке.

— Номер три, — бросил врач, указывая ей на выход. На ее запястье техник защелкнул браслет с цифрой «Три».

При выходе из комнаты, Элли тут же вручили комплект простой серой одежды из плотной ткани также с номером три на груди и спине. Она сглотнула, сжимая браслет с тройкой. Она прошла и была в десятке. Путь в Эдем был открыт, но почему же по спине пробежал ледяной холод?

В тот момент, когда дверь медицинского отсека закрылась за ее спиной, где-то на верхних уровнях Эдема Министр надзора по культурным и этическим ценностям Джуда Сайкс получил уведомление о новом поступлении. Он облизнул губы, глядя на ее фотографию и прошептал:

— Какая чистенькая… В самый раз для моей коллекции, не зря я ее приметил на отборе.

Наоми… Элли не предупредила ее, что отбор может затянуться. Думала, что вернется к вечеру, похвастается… а их просто увезли. Чувство вины стало комом в горле. Наоми, больная и слабая, сейчас наверняка мечется по дому, думая о самом худшем.

— Краткая видеосвязь с родственниками. Три минуты. Только факт вашего прохождения. Никаких деталей, — объявил охранник, неожиданно раздавая коммуникаторы.

Сердце Элли забилось чаще. Связь! Это был шанс успокоить сестру. Когда подошла ее очередь, она с дрожащими руками схватила наушник. Пальцы набрали знакомый, до боли родной код. На экране коммуникатора возникло бледное лицо Наоми, искаженное волнением.

— Элли! Ты жива! Я думала… я думала с тобой что-то случилось!

— Я жива, жива, всё хорошо! — Элли заставила себя улыбнуться самой широкой, самой радостной улыбкой, какой только могла. — Я прошла, Наоми! Я в десятке! Представляешь? Когда я пройду Игры мы заживем по новому.

Лицо сестры просияло, в ее глазах, тусклых от болезни, вспыхнула надежда.

— Правда? О, Элли, слава Куполу!… Я так за тебя рада! Ты должна победить! И… принести мне яблоко, настоящее!

— Обязательно. Обещаю. Береги себя, и держись, хорошо?

Связь прервалась. Улыбка мгновенно сползла с лица Элли, оставив после себя лишь пустоту и тяжесть. Она только что подарила сестре надежду, которая могла оказаться последней и самой жестокой в ее жизни.

Ее, опустошенную, отвели в общий зал, где должны были собраться все десять финалистов. Машинально нашла свободную скамью в углу, села и обхватила колени руками, стараясь стать невидимой. В ушах еще стоял восторженный голос Наоми.

Элли закрыла глаза, но через мгновение ее взгляд, блуждающий по залу в поисках хоть какой-то опоры, наткнулся на фигуру у дальней стены. Он стоял особняком, не пытаясь ни с кем заговорить, не выказывая ни страха, ни эйфории. Высокий, мускулистый здоровяк-азиат с волосами, собранными в тугой хвост, и выбритыми висками. Он был неподвижен, как скала, а его поза, скрещенные на мощной груди руки и тяжелый, отрешенный взгляд, говорили об одном: он здесь не для того, чтобы мечтать о рае. И на его серой куртке, прямо над сердцем, был нарисован номер Девять.

Глава 4

Кая и еще троих, встречали не только конвоиры, но и несколько медиков с техниками. Похоже процедура проверки была более тщательной из-за того что у него, и них было вставлено слишком много имплантов.

— Раздеваться, — бросил медик, не глядя, пока его напарник проводил первых двух кандидатов вглубь коридора.

Кай молча снял одежду, встав под безжалостный белый свет портативных сканеров. Сенсоры зажужжали, вырисовывая на экранах синеву его костей и стальные следы имплантов.