Страница 75 из 77
— Кроме прочего, отмечу, что обсуждение в подготовительных комиссиях напрочь игнорировало вопросы самоуправления сельских обществ. Говорили о нем много, но вскользь, как о нечто желаемом, но пока недостижимом. Между тем, выборы «чинов» Земского Собора от крестьянства показали нам высокую степень готовности нашей деревни самой решать свою судьбу. В частности, добиваться равенства всех перед законом в местных судебных палатах…
Лорис сделал паузу. Оглядел ошарашенные лица наших консерваторов, тихой сапой сумевших вернуть неравноправие в залы судов.
От этого сильно страдали мужики, сталкиваясь с ловкими крючкотворами-адвокатами. Стоило крестьянину заключить любой договор с помещиком, и — пропал мужик. А в волостных судах до сих пор применялось такое наказание, как розги.
С этим нужно было побыстрее кончать. Так мы сможем перевести в будущем часть конфликтов в политическую, а не революционную плоскость.
— Больницы, фельдшерские пункты, институт повивальных бабок, школы — все это нужно создавать не только в уездных городах, но и в селах, — продолжил граф Лорис, но был прерван выкриком.
— Скажет исправник, так крестьяне и университет у себя решат основать!
— Господин, позволивший себе меня перебить, отчасти прав, — неожиданно согласился министр. — Глупости и административного рвения у нас в провинции с избытком. Потому мы и ратуем за реформу местного самоуправления, отдавая должное земствам, проделавшим большую работу в деле народного образования, медицинского вспомоществования, сборе статистических сведений и так далее. А посему Государь поручил нам объявить свою волю высокому собранию.
«Зал», а правильнее сказать наос храма, затих как по мановению волшебной палочки. Тишина установилась такая, что можно было расслышать, как радостно чирикают воробьи, атакующих разоренные столы у храмовой трапезной.
— Его императорское величество, движимое заботой о народе русском, повелел Земскому Собору избрать комиссию в составе пятидесяти депутатов, а на нас, правительство, возложил обязанность всячески способствовать ее работе. Комиссии сей поручается подготовить проект решения о реформе местного самоуправления, который будет предложен через четыре года вновь созванному Земскому Собору.
Гул голосов заполнил все пространство храма, взлетел к высоченному куполу, откуда на собрание взирал Ветхий старец, благословляя всех обеими руками.
Слухи о регулярном в будущем созыве Земского Собора ходили, но сейчас они перестали быть слухами. Все! Правительство в лице графа Лориса подтвердило: Собору быть!
Мало того, Собору делегировалось право законодательной инициативы! Есть от чего закружиться голове.
— Папа, а ты не боишься, что в будущем Собор потребует больше прав? Захочет все важнейшие законы обсуждать? Потом налоги, бюджет в целом, — спросил меня цесаревич, когда мы вечером подводили итоги прошедшего собрания.
— Тогда, сын, закончится эпоха первоиюльской монархии, — ответил я устало.
Здорово меня измотал прошедший день, хотя все сложилось, как хотел, вплоть до организовано прошедших выборов членов комиссии. Только немного расстраивала оговорка Лориса, от волнения произнесшего «а на нас возложил», вместо «а нам же велел». Теперь злые языки непременно назовут его речь «ананасной».
— Как же она закончится, эта монархия нового типа? — не понял Александр.
— Государственным переворотом, — усмехнулся я. — Но до тех пор пока МВД будет пристально следить за подготовкой Земских Соборов, этого не понадобится.
— Да, в этот раз все прошло, комар носа не подточит. Хочешь тебя повеселю?
— Валяй.
— За депутатами приглядывали особо назначенные офицеры из МВД. Но одного упустили. Он приперся в кабак, начал буянить. Все орал: «я лицо неприкосновенное, коли избран чином Земского собрания!»
— Разве мы дали делегатам неприкосновенность?
— Не дали, но кто-то его надоумил.
— И чем же все закончилось?
— Ему кабатчица на полном серьезе сказала: «не знаю, кому ты там неприкосновенный, а для меня самый что ни на есть прикосновенный». И по мордасам!
Мы захохотали.
— Плохо выглядишь, отец! — обеспокоенно заметил Саша.
— Очень устал. В Крым хочу. Отдохнуть немного. Хотя бы до конца сентября.
— Так зачем же дело стало? Езжай.
— Так и сделаю, — кивнул я.
Сын, наверное, решил, что хочу вывезти к морю присмиревшую Катю, детей, подышать морским и сосновым воздухом. Не без этого.
Но был еще один побудительный мотив.
Как ни гнал его от себя, как ни сопротивлялся, но Крым тянул.
Загадочная старая караимка Айбике!
Она сказала, что мы еще встретимся.
Что бы это ни значило, но свидеться очень хотелось. Приокрыть, если получится, завесу тайны над циклом моих перерождений. Зачем они, что от меня хотят? Справился ли?
Если и был в мире человек, могущий подсказать, то это лишь она, Айбике, Луноликая.
Так что привет тебе, Крым! Я еду.
Глава 24
Передо мной высился гигантский желто-серый кряж. Почти лишенный любой растительности, прокаленный крымским солнцем. Высушенная трава, голый камень, и руины на вершине. Чуфут-Кале, «иудейская крепость». Древняя обитель караимов, покинувших ее несколько десятков лет назад.
Сюда, в Иософатскую долину, меня привели поиски Айбике. Найти ее оказалось непросто.
В селении, рядом с котором ее встретил в 94-м, о ней никто не знал. Не было ее ни в Бахчисарае, ни в Евпатории, куда караимы массово переехали, когда ушли из Чуфут-Кале.
След подсказало упомянутое Луноликой имя ее рода, к которому она принадлежала, — Бобовичи. Очень знаменитая семья. Самый известный представитель — Сима Соломонович, умерший во время Крымской войны. Он лично встречался не с одним русским императором и был признанным лидером нескольких караимских общин. Один из его сыновей, Шалом, евпаторийский купец, сообщил моим людям, что его тетка Айбике уехала в Палестину, паломничество в Иерусалим.
— Странный этот Бобович, — докладывал мне Ширинкин, занимавшийся поисками. — На крымчака-жидовина совсем не похож. Европейское платье не носит. Одевается ярко, что у евреев запрещено, скорее как крымский татарин. Талмуд для него не священен, только Ветхий завет. А тетка в Иерусалим уплыла.
— Это все? — вырвался у меня разочарованный возглас.