Обратный отсчёт 2

Потом Пасха, шествие по парадным залам в Большую церковь, благовест, отмеченный залпами орудий Петропавловки, разговенный завтрак в Золотой столовой, куличи, расписные яйца из фарфора, христосования с прислугой, охраной, придворными. 840 поцелуев! Чувствовал себя как зацелованная булгаковская Маргарита на балу у Воланда.

И вот уже зелень на деревьях, и так хочется сбежать за город, чтобы хоть на краткий миг отдохнуть от кутерьмы.

— Дуся, собирайся, мы едем на дачу! И шампуры не забудь!

Увы, так сказать не мог при всем желании. Зато мог вывезти семью в Петергоф, в Фермерский дворец. Заслужил. Два месяца как гонка на колесницах — покой мне только снился.

За это время много случилось важного.

Плеве и Судейкин перешли в наступление на народовольцев, и можно с уверенностью сказать, что стратегическая инициатива перешла в наши руки. Подполье на время оставило планы покушения на меня, самому быть бы живу. На основании показаний Рысакова был арестован Кибальчич, разгромлена типография на Подольской. Исполнительный комитет в старом составе приказал долго жить. Из прежних его руководителей спаслась только Вера Фигнер, да и то благодаря лишь бегству куда-то на юг. В рядах питерских народовольцев разброд и шатание. Двойные агенты Георгия Порфирьевича сеяли смуту и недоверие. Несколько человек были убиты. Свои подозревали их в предательстве, не ведая, что оказались жертвами оперативной комбинации Судейкина.

Он, получив за выдающиеся успехи чин подполковника, выпустил своего «Кракена». Сергей Дегаев согласился сотрудничать, был тайно освобожден и отправлен в Москву. Первопрестольная готовилась к торжеству по случаю возвращения героя, к чествованию генерала Скобелева. Мое присутствие обязательно, а значит старую столицу требовалось срочно почистить от революционной нечисти.

Генерал Комаров был отставлен со своего поста и отправлен в Воронеж. Лориса я сохранил, хотя так и чесались руки отдалить его от дел — в деле обеспечения общественной безопасности он как министр внутренних дел показал полную профнепригодность. Но мне хотелось посмотреть, во что выльется его эксперимент с подготовительными комиссиями. В губерниях начались выборы, хотя они чуть не сорвались из-за созыва в Петербурге совещания сведущих людей — не выбранных, а отобранных генералом Игнатьевым. Он таки получил пост министра государственных имуществ. И некоторую свободу рук, позволившую выйти за рамки своих компетенций.

Да, я запустил два процесса параллельно. Реформа Лориса в урезанном виде получила одобрение Совета и Кабинета министров, и «широкая общественность» бурно приветствовала это начинание. И столь же бурно негодовала из-за игнатьевского совещания, из-за пренебрежения, как она считала, принципом выборности. «Снова правительство назначает своей властью. Этот совет всего лишь филиал департамента МВД, а не представительный орган».

Лайтесь, лайтесь, а караван идет! Я питал серьезные опасения, что подготовительные комиссии смогут преодолеть сословную ограниченность и предложить действительно радикальные решения крестьянского вопроса.

Кто правит в бал в земствах? Дворяне, землевладельцы. Согласятся ли они, чтобы их пощипали? Очень сомневаюсь. А мне нужно, просто необходимо срочно вытащить русского мужика из той ямы, в которую его загнала половинчатая реформа 1861 года. Так что ждем, что предложит первое совещание сведущих людей, в который вошли хоть и предводители дворянства и председатели земских управ, но люди передовых взглядов. Всего 14 человек, и среди них назначенный моим распоряжением смоленский прогрессор-деревенщик Энгельгардт. На него возлагал большие надежды. А совещанию сведущих в качестве затравки поручил сложнейший вопрос — обязательный выкуп земли крестьянами. Пора кончать с пережитками феодализма.

В 1861 году мужику были предложены две схемы. Или государство выкупит для тебя землю у помещика, а ты потом эти деньги вернешь, или продолжай работать на помещика как временнообязанный. Второй вариант выбрало каждое седьмое хозяйство. Если не вывести их из этого полукрепостного состояния, не сможем двигаться дальше. Затыка заключалась в том, что помещики хотели получить полную сумму выкупа, а про то, что крестьяне на них двадцать лет горбатились, предпочитали не вспоминать.

Иными словами, предстояли бесконечные споры до морковкиного заговенья в отношении размера откупных, если доверить этот вопрос подготовительным комиссиям. Мне было куда проще получить готовое решение от совещания сведущих. И потом протолкнуть его через Госсовет. А если упрется — веду своим указом. Быстро и без колебаний.

— С каким дисконтом предлагаете платить откупные владельцам земли, Николай Петрович? — сразу спросил министра Игнатьева, когда он прибыл ко мне с отчетом о работе совещания.

За окном с синими шторами светило первомайское солнышко, из Александрийского парка веяло пробуждающейся природой, а в голову лезли мысли о шашлыке. Но я гнал их безжалостно. Сцепив зубы.

— Казна выплатит помещикам восемьдесят процентов выкупных платежей.

— Смело, — Игнатьев не мог не уловить в моем восклицании легкой издевки.

Он вздохнул.

— Даже это назовут покушением на священный принцип частной собственности.

— Напомни мне свои слова, с которыми ты от моего имени обратился к обществу, когда объявил о созыве совещания.

— Верховная Власть измерила громадность зла, от которого страдает наше Отечество, и решила приступить к искоренению его.

— А что есть зло? Вот как ты это понимаешь? Надеюсь, ты же не про крамолу, покушающуюся на основы власти?

— И про нее в том числе, — задумчиво ответил Игнатьев. — Но в первую голову — ужасающее положение мужика.

— В этом ты прав. Мы все зависим от мужика. Львиная доля доходов государства падает на его плечи. Как говорил царь Петр, воруйте не с убытка, а с прибылей. Развивая эту мысль, дополню: налоговое бремя или те же выкупные платежи не должны загонять крестьянина в долговую яму. Какой из этого следует вывод?

— Нужно снижать размер откупных.

— Молодец! Этим и займетесь на новом совещании. А решения первого я утверждаю. Надеюсь, «сведущие люди» и дальше продолжат работу с такой самоотдачей. Только больше народу привлекай к участию в совещании.

Передо мной стоял письменный набор в виде паровоза. Я взял самописку, окунул ее в чернильницу и с замиранием сердца поставил резолюцию на журнале совещания.