Страница 45 из 77
— Кажется, не очень. Этот типаж такой. Тугодум. Он и сейчас не понял, кто к нему пришел. Николай! Очнись! Государь перед тобой!
Рысаков глупо захлопал глазами и промолчал.
— Ты зачем меня хотел убить? — спросил у него как можно строже.
Дурацкий, если подумать, вопрос, но у меня были свои резоны его задать. Играть в следователя я не собирался.
— Я⁈
— А кто же? Вздернут тебя!
До Рысакова наконец дошло, что происходит, что отпираться смешно, когда тебя взяли в бомбой в руках во время теракта, когда были взорваны царские кареты.
— Я не хотел! Это все Желябов, — взвизгнул он в идиотской подростковой манере, когда все кругом виноваты, кроме него. — Он меня подбил. Все говорил: мы сила, нас боятся, мы даже на внешнюю политику будем влиять.
Все рассмеялись.
— Нашелся министр иностранных дел!
Рысаков обреченно сник.
Я скептически хмыкнул.
— Эх, ты, революционер, штаны на лямках. Даже бомбу бросить не смог.
— Испужался, — вскинул голову Николай.
Плеве, как акула, почуявшая кровь, внезапно бросился в атаку, забыв о субординации.
— Где бомбу получил? Отвечай царю! — выпалил почти в ухо Рысакову.
Юнец дернулся, обмяк на руках державших его надзирателей. Однако не ответил. Сжал губы упрямо.
Один из надзирателей в порыве усердия хорошенько его тряхнул.
— Не нужно, — остановил властно. — Коля, вот тебе мое царское слово: начнешь сотрудничать со следствием, петли не будет, жив останешься. А хорошо поможешь, так в полиции место для тебя найдем.
— Товарищей предать? Не по совести это!
— Не по совести? — искренне удивился я. — Ты так и не понял, что ты для таких, как Желябов, лишь расходный материал? Вот скажи мне, Коля, ты зачем в эту историю полез? Что тебе до моей жизни? Ты же не барчук. Руки из нужного места растут. На хлеб всегда мог заработать. Власти захотел? На что она тебе?
— Что вы знаете о положении рабочего класса? — багровея выкрикнул Рысаков. — Нас же превратили в рабов. Хуже, чем в деревне при крепостном праве!
Тут он, кстати, прав, хоть и лозунгами изъяснялся. Я действительно ничего не ведал об условиях труда на заводах и фабриках. Нужно закрыть этот пробел.
— Как с императором разговариваешь, скотина? — рявкнул «поверенный» и наградил арестанта затрещиной.
Рысаков всхлипнул по-бабьи и съежился. Кураж из него в момент улетучился.
А ведь из таких рысаковых в будущем вырастут кровожадные следователи ЧК. Мстители за голодное детство. Ну что ж, пусть попробует на себе их методы.
— Не давайте ему спать, все время допрашивайте, пока не сломается, — приказал без колебаний и двинулся к выходу.
Взявшийся мне проводить Плеве осторожно заметил, когда мы вышли в коридор:
— Мучать Колю нет нужды. Я на таких насмотрелся. Сам очень быстро поймет, что шансов никаких. Сразу и про товарищей, и про совесть позабудет. Вы не думайте, он ваши слова услышал и крепко намотал на ус.
— Поступайте, как считаете нужным. Я не помогать вам приехал. Свои соображения имеются. Мне бы еще…
Порыв устроить еще одно свидание внезапно улетучился. Хотел посмотреть на Нечаева, на человека, создавшего «Кодекс революционера», где призывал безжалостно уничтожать представителей власти. Причем не любых, а тех, кто талантлив, кто пользу Отечеству приносит. А в итоге убившего своего товарища по кружку. Исключительно, чтобы укрепить свою личную власть над ничтожной кучкой товарищей. Та еще мразь.
И вот после краткого диалога с Рысаковым вдруг понял, что в этой встрече нет нужды. Что во мне если и есть какое-то чувство к этим «революционерам», то только омерзение. Конечно, нельзя ставить знак равенства между Нечаевым, человеком с несгибаемой волей и полным беспредельщиком, и юношей Колей, будущим предателем. Но и нового ничего не увижу. Один другого стоит. Две стороны одной медали из самого бросового металла.
— Спасибо, Вячеслав Константинович, — поблагодарил Плеве.
— За что же?
— Вы мне помогли.
Прокурор ничего не понял, а я не стал объяснять.
Незачем ему знать, что только сейчас принял решение. Понял, что буду делать с Софьей Перовской, с той самой женщиной, которую «случайно» подстрелили во время боя на набережной. Она сигнал подала о приближении кортежа. Снял ее снайпер Ширинкина, чтобы не сбежала в суматохе. Сейчас она была в больнице, и я ломал голову, как поступить, если выживет. И ставить или нет в известность о случившемся ее отца, члена Совета МВД.
Не буду никого информировать. Народовольцы сами выбрали свою судьбу, решили, что сверхчеловеки, что «право имеют». На все. Вот и мне такое право принадлежит. Даже больше. Богу богово, кесарю кесарево, а разбойнику крест. Так что Перовская тихо пропадет, а мы продолжим тайно душить террористов. Всех до единого. Чтобы распалась цепь поколений революционеров. Чтобы некому было учить будущих эсеров.
Что же касается папы Перовской, то гнать его из МВД. Он от нее отрекся, но это роли не играет. Куда тебе страной рулить, если ты дочь воспитать не смог? С вещами на выход!
Я как раз в дверях и находился. Вышел из бастиона, но замер на крыльце.
Над крепостью зазвучал колокольный перезвон — куранты исполняли «Коль славен наш Господь в Сионе», отмечая полночь.
Все! Месяц прошел, я жив. И готов двигаться дальше.
Но на крыльце замер не поэтому.
Задумался. Тюрьма, допросы, имена…
Вспомнил!
Вспомнил, откуда мне известна фамилия «Дегаев».
Как же все просто! Дегаевщина — вот что выскользнуло из глубин моей памяти. История разгрома «Народной воли» с помощью двойного агента. Который в итоге потом организует убийство Судейкина.
Мне же об этом говорил Черевин, когда я был в теле Александра III и мы ехали в Бахчисарай. «Погиб на боевом посту, ранен собственным агентом, оказавшимся двойным… Безжалостно добит ломами».
Получается Дегаев вроде как полезен и нужен, но при этом смертельно опасен.
И как же мне поступить?
Глава 15
Весна пронеслась так быстро, что я и не заметил, как на улицах вместо наледей появились лужи, как у больших доходных домов разобрали конструкции для топки снега. Мимолетным фрагментом мелькнула вербная неделя, когда город на короткое время забыл о строгости Великого поста и разгулялся почти как на Масленицу, покрылся на Конногвардейской бульваре балаганами, временными будками и ларями торговцев с бросовым товаром, заполнился веселой гомонливой толпой молодежи.