Страница 42 из 77
Эта сволочь купила дом в Москве за Рогожской заставой, откуда осуществлялся подкоп под полотно железной дороги для закладки мины. Покушение не удалось, Гартман сразу удрал во Францию. И наслаждался парижской жизнью, грелся в лучах славы, в аплодисментах европейских социалистов. Мы потребовали от французского правительства его выдачи. И не срослось. Такой вой поднялся, столько вони! Даже Виктор Гюго подключился.
Кого защищаете? Террориста? Придет время, и это скудоумие бумерангом ударит по французскому народу. Рассказать бы парижанам, как в будущем их потомков расстреляют из автоматов идейные последователи русских «революционеров». «Ах, это другое, это мусульманский фанатизм», — заноют в ответ. Так и здесь фанатики. Клинические. Возвели ложную теорию в верование и пошли по трупам.
— Государь, время! — мне протянули бинокль.
Я проморгался, приник к окну.
Сначала ничего не происходило.
Затем показались кареты. Впереди двое казаков с пиками в руках.
И сразу загремели взрывы. Один, второй!
Бах! Бах!
Все не так, как было с настоящим Александром!
Затрещали винтовочные выстрелы.
Трах, трах, трах!
Часть набережной скрыла белесая завеса.
Из нее вырвалась конная группа.
Конвойцы. Четверо! Они, как было оговорено, отступили назад, чтобы не попасть под дружественный огонь. И заодно перекрыли метальщикам пути отступления на Инженерную. Казачьи пики тянулись не к студеному серому небу, а изготовлены к бою.
Где еще двое, передовые? Неужто убиты⁈
Прижал бинокль к глазам, силясь разглядеть детали.
Трах! Трах!
Дым немного развеялся.
На снегу несколько неподвижных фигур.
Кто-то истошно вопил, надрывая связки. Кто-то порывался бежать. Ржали кони, и в этом звуке отчетливо слышалось рыдание.
Передняя карета лежала на боку, из нее пытался выбраться не то Юрьевич, не то Домерщиков. Лошадей не было, похоже оторвало всю переднюю часть, и они ускакали. Жив ли кучер?
Из второй, менее развороченной и оставшийся на всех четырех колесах, выбрался Кох в моей каске, нижняя часть лица прикрыта башлыком.
Меж решеток ограды в сторону моего телохранителя мелькнула высокая тень, не разглядеть. С высоты видна лишь часть фигуры налетчика.
На ловца и зверь!
У Коха в каждой руке по револьверу, и он встретил нападавшего с кинжалом сдвоенным выстрелом. Снес с ног!
Слева от меня громыхнул выстрел. Снайпер вступил в игру.
В кого стрелял?
На противоположной стороне набережной на снег опрокинулась маленькая фигурка. К ней уже бежали люди, прыгая из распахнутых окон на первом этаже ближайшего дома.
Наступившая тишина оглушила.
Я тянул шею, силясь разглядеть общую картину и убрав от глаз мешавший бинокль. Но видел только свою дымящуюся карету с развороченным передком, лошадь, неподвижно лежащую на боку. И ее напарницу, тревожно рвущую узду. И другую, с пустым седлом, мчащуюся в сторону Мойки. И несколько изломанных тел, одно — в чекмене.
Несчастный казак!
Как ж мешает садовая ограда!
К ней изнутри приникли замершие фигуры в белом, высунув стволы винтовок сквозь чугунное литье. Я и не заметил, как солдаты заняли позиции.
С набережной слышались громкие команды. Кого-то пытались задержать.
Дай бог, Рысакова! Его рукописный портрет (Судейкин постарался, воспользовавшись услугами столичных филеров!) раздали всем участникам засады со строгим наказом на поражение не стрелять, брать только живым. Даже если будет с бомбой.
— Джандаба! — вырвалось эмоциональное, грузинское у Вачнадзе.
Наверное себя пожалел, что не в бою, а здесь, за моим плечом.
Набережная постепенно заполнялась людьми. Подъезжали сани, бежали зеваки, неслись трели полицейских свистков. На льду канала происходила какая-то возня. Там тоже устроили засаду, поставив еще во время Масленицы две неприметные будки. Пригодились?
Солдаты в саду покинули свои позиции и гуськом потянулись в сторону Фрейлинского флигеля. Похоже, все закончилось. Но снайпер у слухового окна все также лежал, не выпуская винтовку. И Ширинкин напряженно вглядывался вниз. Считал потери? Или ждал повторения нападения?
Сколько же людей пострадало!
Меня бросило в жар.
Расстегнул шинель. Одернул мундир. Бомба в ноги не прилетела, а значит, не появится теперь реликвия — темно-зеленый мундир лейб-гвардии саперного батальона, изорванный ниже пояса в клочья и сохранившийся потом в коллекции Эрмитажа. Мундир как мундир — таких у меня много. И все целы. Пусть впредь так и будет.
Глава 14
Сразу после завершения боя отправился в Аничков дворец на карете, любезно одолженной Екатериной Михайловной.
Семья была в сборе, ждали меня. И я пришел. С новостями, от которых волосы вставали дыбом.
На входе меня встречал Сергей Шереметев, игравший при цесаревиче роль нечто вроде флигель-адъютанта. Тот самый, который с генералом Комаровом в Яхт-Клубе вел опасные беседы.
— Ты, молодой граф, поменьше бы трепал языком на мой счет, — предупредил его, чтобы «взбодрить». Назвал меня «бодрилой», так получи. — И дружкам своим передай, что мне не по сердцу ваши дела.
Шереметев побледнел и не нашелся с ответом. Глаза заметались. Пухлое лицо, украшенное бородкой, дрогнуло.
Знает, шельмец, что рыльце в пушку. Быть может, услышав мое предупреждение, оставит мысли о фронде аристократов. А не оставит, у меня Судейкин под рукой. Этому все нипочем, лишь бы кому-нибудь врезать. Что левым, что правым — все едино.
Семья, понятно, от моих известий о происшествии пришла в ужас, у невесток глаза по пять копеек. Только и разговоров, что будет дальше. Больше всех волновался Саша. Сжимал пудовые кулаки с такой силой, будто хотел в них раздавить шеи крамольникам.
Приехала и княгиня Юрьевская — семья не решилась в такую минуту демонстрировать свое «фи». К ее достоинству, она сумела взять себя в руки и проявляла большую выдержку. Истерики были забыты — только слова поддержки. И молитвы Господу, который не оставил меня своим попечением.
— Господь тут, Катя, не причем. Все было под контролем, — заверил ее, получив в ответ удивленный взгляд.
Саша, услышав мою сентенцию, тихо, от души выругался.
— Прости, отец, что не понял на разводе, что тебе предстоит.
— Главное, мы победили! — победно вздернул руку. — Но нас еще ждет борьба, расслабляться рано.