Страница 18 из 77
Но на помощь столичной полиции рассчитывать не придется. Сейчас я в этом окончательно убедился.
Эта гнида, не моргнув и глазом, откровенно мне врал. Рассуждали они — держи карман шире! Да Перовскую с Желябовым уже арестовывали, их карточки должны быть в картотеке. Зачем столь сложные телодвижения, о которых он мне поведал? Шерлок Холмсы недоделанные! И, кстати, Перовскую именно по карточке моментально найдут после убийства царя. Буквально в считанные дни, как только станет известно о ее роли в покушении. Так что мешает это сделать сейчас? Для кого старается Комаров?
Как узнать? Если ткнуть в очевидное противоречие в рассказе, обвинит агентов, начнет болтать про то, что не хватает грамотных людей.
Подожду.
С трудом сохранил на лице маску недовольного начальника, а не взбешенного и готового пинками выгнать генерала не только из своего кабинета, но и со службы.
— Есть и хорошая новость, — прозвучало жизнеутверждающе. В самой дерьмовой ситуации так умеют вещать только генералы, а в будущем — дикторы телевидения. — На квартире в 1-й роте мы нашли окровавленную рубашку, а на лестнице следы крови. Предположительно Желябов ранен. Скорее всего, его зацепил помощник пристава во время перестрелки во дворе на Невском. К сожалению, точно установить мы не можем. Обер-офицер был доставлен в больницу в бессознательном состоянии.
— Теперь ниточка оборвана, — для вида сокрушался я. — Рана мало что дает. У террористов хватает добровольных помощников среди врачей. Остается надежда на Тригони.
И на Судейкина с Плеве, мог бы добавить, но к чему откровенничать с Комаровым?
Он как-то почувствовал мое отношение. И торопливо добавил:
— Тригони секретно показали осведомителю, и он уверенно опознал в нем лицо, известное в революционных кругах как Милорд. Теперь не отвертится.
Дремавший в алькове ньюфаундленд насторожился при звуках своей клички. Он вскочил, подошел к Комарову и исполнил «прыжок радости» — встал на задние лапы, а передние взгромоздил на генеральские плечи. Не сказав ни слова, жандарм мужественно терпел.
— Милорд, фу!
Как же мне хотелось сказать «фас!»
— Ничего страшного! — заверил меня Александр Владимирович.
— Он испачкает вам мундир.
Я кликнул слугу, чтобы увел пса наверх, в комнаты Кати.
— На чем мы остановились? Тригони…
— На его квартире оставлена засада. Есть шанс, что еще кто-то попадется.
Больше ничего жандарм добавить не смог.
Негусто.
Отпустил его, напутствовав, чтобы шибче шевелил мослами. Не так грубо, конечно, но с намеком на царево недовольство.
Начал анализировать ситуацию и пришел к неутешительному выводу: мое активное вмешательство в ход событий серьезно поменяло историю с покушением. Насколько я помнил, Желябов был арестован буквально за пару дней до взрыва бомб на Екатерининском канале. А теперь он на свободе — жесткий лидер, нацелившийся на мое убийство. Получается, я сделал только хуже? Нужно было дать событиям идти своим чередом и попытаться взять метальщиков на месте преступления?
И да, и нет. Плохо то, что мое послезнание теперь мало поможет. Хорошо то, что подполью нанесен серьезный удар, многие обезврежены, а оставшиеся на свободе будут метаться, совершать ошибки…
В кабинет спустилась Катя, нарядная и радостная.
— Обед готов.
Живот отреагировал на предложение легким урчанием, пришлось его обломать.
— Не хочу есть, — соврал не моргнув глазом и был награжден суровым материнским взглядом С учетом нашей разницы в возрасте это было забавно, я слегка сдал назад. — Пусть позже принесут что-нибудь легкое. И бутылку пива.
— Давай, скажу Степану, чтобы соорудил в камердинерской нечто вроде маленькой кухни. Спиртовка, чтобы быстро разогреть или разжарить… Он умеет, — я помотал головой. — Ты себя в гроб загонишь! — в ее голосе звучала тревога.
— Как раз пытаюсь этого избежать.
— Что случилось? — вспыхнула княгиня.
Я коротко рассказал ей о событиях сегодняшнего дня, опуская подробности.
Дуся спала с лица. Заламывая руки, начала слезно умолять, чтобы я поберегся. Никакой конкретики, сплошные бабские эмоции. Но честные, подлинные. В ее повлажневших глазах металась нешуточная тревога. Мне бы ее успокоить, но сейчас точно не до нее.
— Ступай, Екатерина, в столовую. Мне нужно подумать.
— Зачем ты так меня называешь?
Я погладил ее по плечу.
— Иди!
Оставшись один, подошел к окну. Уперся лбом в холодное стекло.
На Адмиралтейской площади кипела работа. В холодном, зеленовато-белом свете газовых фонарей проступали очертания потешных деревянных теремов с острыми шпилями. Кое-где горели костры, вокруг них мелькали черные тени.
Мысли, что делать с подпольщиками, как противостоять подготовке покушения, буксовали. Но кое-что проклевывалось.
Ключ ко всему не Желябов с Перовской, а Кибальчич. Теперь, когда минная галерея потеряна, у террористов остается только одно — ручные бомбы, которые разработает или уже разработал этот тип.
Талантливейший изобретатель, серб по происхождению — мог бы столько пользы принести приютившему его предков Отечеству. А вместо этого все свои яркие способности он использовал на орудия убийства.
Потом им будут восхищаться, улицы в его честь называть, памятные доски на стены лепить. За какие заслуги?
Гений, гений! В чем гений? Придумал в тюремной камере проект космического корабля! Да, придумал. Неосуществимый проект с билетом для экипажа в один конец. А куда деть, что на Екатерининском канале от его бомб погибнут казак и мальчик-разносчик, а еще двадцать человек получат ранения?
Момент!
Покушению будут предшествовать испытания бомб в пригороде. Они не могут пройти бесследно, кто-нибудь да услышит. То есть нужно обязательно обратить на это внимание моих безопасников. Узнаем о взрывах в окрестностях Петербурга — получим сигнал, что террористы готовы к атаке.
Я отошел от окна и заметался по комнате, упорно стараясь придумать что-то еще.
Не выходило.
Принесли ужин. Расправился с ним, даже не заметив, что ел, и какое на вкус выпитое пиво.
Прилег на кровать.
Как-то сам собой переключился на разговор с Лорисом и Милютиным.
Непростая беседа.