Код Ордела

— Вот и хорошо, — кивнул Савентин, и его лицо снова стало деловым. — Тогда через два часа в Главном зале регистрации соберутся старейшины, мы с матерью, Киара с Тали как свидетели и регистратор. Всю документацию «Хранитель» оформит мгновенно, с нужной нам ретроспективной датой. К утру вы будете мужем и женой. После этого мы передаём Гаваарду и Карведелю наш официальный ответ. Сообщаем, что гражданка Агес Талвин более не существует. Есть госпожа Агес Илдарин, замужняя женщина, чьи имущественные вопросы являются внутренним делом её семьи и её нового дома Ордела. И прикладываем копию брачного контракта с датировкой. Одновременно мы обнародуем доказательства заказа Идагом убийства. Покажем, что их «законный опекун» — заказчик массового убийства. Посмотрим, захотят ли они продолжать скандал, имея такого союзника.

Он выдохнул, и впервые за весь разговор в его осанке появилась едва заметная усталость. Нами шагнул вперёд и крепко, по-мужски обнял отца. Молча. Савентин на мгновение замер, затем похлопал его по спине.

— Ладно, ладно, — буркнул он, отстраняясь, но в его глазах блеснуло что-то влажное. — Теперь вы оба — марш в душ. От вас, простите за откровенность, слегка воняет. Приведите себя в порядок. Через два часа в Зале регистрации. И да… — он уже стоял в дверях, но — в нашем ответе Гаваарду и Карведелю мы потребуем выдачи Верберта.

Нами нахмурился.

— Верберта? Но он же…

— Гражданин Ордела, — закончил Савенин. — Да. И предатель. Он добровольно передал врагу информацию о расположении города, о системе «Песчаная Вуаль», о наших слабостях. Он назвал тебя, Агес, и раскрыл твою связь с Нами. По нашим законам, за это полагается только одно.

Он не назвал наказание вслух. Не нужно было. В суровом мире Ордела, где выживание города зависело от верности каждого, предательство было равно смертному приговору.

— Они его не отдадут, — тихо, почти беззвучно, сказал Нами. Его взгляд был прикован к полу, но Агес видела, как напряглись мышцы на его скулах.

— Нет, — согласился Савенин, и в его голосе прозвучала редкая, горькая нота сожаления. — Не отдадут. — Он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не хочет произносить перед сыном. — Его, скорее всего, уже нет в живых. Или убьют в ближайшие дни, чтобы не оставлять лишних следов. Но мы должны потребовать.

Нами медленно поднял голову. Его глаза встретились с отцовскими.

— Мы ничего не сможем для него сделать. Даже если бы он предстал перед Советом… это был бы конец.

— Да, — просто сказал Савенин. — Это был бы конец. И возможно, более милосердный, чем то, что ждет его там. Но он сделал выбор. И мы должны сделать так, чтобы те, кто думает последовать его примеру, знали цену.

Он тяжело вздохнул и поправил складки на своем простом плаще.

— Это грязная, неприятная часть правления, Нами. Она не приносит славы. Только горечь. Но ее нельзя игнорировать.

Нами кивнул, коротко и резко. В его позе читалось понимание, смешанное с отвращением к этой неизбежной жестокости мира, частью которого он был вынужден быть.

— Хорошо, — сказал он хрипло. — Потребуем.

Савенин смотрел на него несколько секунд, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость и одновременно бесконечную грусть за сына, который слишком быстро взрослел в тени надвигающихся бурь. Затем Савентин обернулся, и тень улыбки тронула его губы.

— Агес. Устрой ему выволочку за то, что смеет перебивать наха.

Дверь закрылась за ним. В комнате повисла тишина, полная громады всего, что только что произошло.

Агес обернулась к Нами. Он смотрел на неё и сквозь усталость пробивалось и грусть, и облегчение, и такая решимость, что её дыхание перехватило.

— Значит… сегодня? — прошептала она.

— Сегодня, — твёрдо сказал он, беря её лицо в ладони. — Не так, как мы мечтали. Но навсегда.

Она кивнула, прижимаясь щекой к его шершавой ладони. Страх отступал, сменяясь странным, спокойствием.

— Мне жаль, что так получилось с Вербертом. Вы были друзьями.

— Отец все правильно сказал. Он сам сделал выбор.

Он потянул её к себе, целуя уже не с нежностью, а с каким-то диким, ликующим торжеством. Они были живы, они были вместе, и через два часа их судьбы будут намертво спаяны перед лицом города, перед лицом врагов, перед лицом всего несправедливого мира.

И этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было всё.