Страница 38 из 114
– И тебе это нравится, Рони, – сверкнул глазами. – Только со мной ты можешь быть настоящей… И ты кайфуешь быть такой! Кайфуешь от того, какой ты стала, хоть и пытаешься думать, что это не так!
– И это не так! – почти вскричала. – Я не такая, как ты обо мне ду…
– Не-е-ет? – перебил протяжно, с предостережением во взгляде и шагнул ещё ближе, так что пришлось выгнуть спину, чтобы не стукнуться лбами, и злобно зашипел в самое лицо: – А какая ты?.. М?.. Не живёшь, а существуешь. Семьи нет, друзей нет, парня нет, денег нет, работы нормальной тоже…
нет
. Квартира съёмная, за аренду скоро платить нечем будет, холодильник пуст, собственно, как и твоя башка… Желания учиться нет, стремлений нет, представления о будущем тоже нет. Что же у тебя есть, Рони?.. А?.. Кроме болезненного прошлого, за которое ты до сих пор цепляешься, словно оно было нереально счастливым. – Ещё ближе, так что тёплое дыхание заскользило по коже. – Что у тебя есть, кроме грёбаной жалости к самой себе от которой ты тайно ловишь кайф?.. А ни черта. Ни черта у тебя больше нет. Поняла?.. Поняла, спрашиваю?!
Вздрогнула от внезапного крика Августа и, тяжело сглотнув, тут же опустила стыдливый взгляд.
– Отвечай, Рони!
– По… поняла, – промямлила.
– Вот и умница, – сжал пальцами мои плечи. Недостаточно крепко, чтобы стало больно, но достаточно крепко для того, чтобы стало ясно, кто из нас двоих сейчас главный. – В таком случае напрашивается вопрос… Посмотри на меня, мать твою! – взревел, и я тут же вскинула на него лихорадочный взгляд. – Напрашивается вопрос, – повторил негромко и вкрадчиво, – какого черта ты всё ещё цепляешься за эту жизнь, если ни у тебя, ни в тебе ничего хорошего не осталось?..
Я не знала.
Не знала, что ответить. В тот момент мне хотелось… сбежать. Спрятаться. Чтобы ничего не слышать, никого не видеть и, главное, ни о чём не думать. Вообще ни о чём!
Мысли причиняли слишком много боли.
Каждое слово Августа казалось лезвием вонзающимся в сердце.
Август… снова… был прав.
Я сама не понимала, для чего волоку существование. Для чего пытаюсь выжить, когда желание жить давно уже пропало. Я искала ответ на этот вопрос долгих пять лет. И однажды… я его нашла. Август мне подсказал.
– Ты просто боишься идти на свет, Рони, – прошептал, ослабив хватку. Теперь его руки скользили вверх по моим плечам, касались шеи… вызывали мурашки на коже. – Девочка привыкшая жить в темноте… потому что в ней комфортно, безопасно, спокойно. А свет он… настолько же манящий, насколько и пугающий. Правда же? – Пальцами зарылся в волосы и осторожно сжал их в кулаке, отчего внутри всё задрожало. – Это называется… «надежда», – прошептал на ухо и едва ощутимо задел мочку губами. – Все пять лет ты надеялась, что однажды в твоей жалкой жизни вновь появится кто-то вроде меня, и подтолкнёт тебя. Возьмёт за руку и поведёт к свету. Потому что… сама ты не можешь. Потому что сама ты боишься. Потому что сама ты… слабая, зависимая. Ты никто.
– Хватит…
– Ты ничего не можешь в одиночку, Рони! Тебе нужна помощь, но ты сама же от неё бежишь. Как долго так будет продолжаться?.. Как долго ты будешь тешить себя надеждой, что жизнь станет лучше, но ничего при этом не делаешь?!! – заорал.
И вновь я вздрогнула.
Август видел меня насквозь. Читал меня, как открытую книгу. Глупо было отрицать, или идти на попятную… Мне нечего было ему ответить. А Август… Август знал, что прав в каждом своём слове.
– Как давно тебя касался мужчина? – утробным шёпотом на ухо и внутри всё задрожало с новой силой. Веки, подрагивая, закрылись, а изо рта вырывался тихий судорожный выдох.
Одна его рука всё ещё сжимала в кулаке мои волосы, а вторая мучительно медленно скользила вниз по спине… Коснулась поясницы… Пальцы забрались за пояс джинсов и добрались до резинки трусиков, когда голос Августа зазвучал вновь:
– Я предлагаю тебе не просто сделку… Я предлагаю тебе помощь, которую ты так долго ждала, – припал горячими губами к шее и оставил короткий обжигающий поцелуй. – Прими же её, Рони. Позволь мне… провести тебя к свету. Довольно жить в темноте.
– Я не доверяю твоим методам, – произнесла слабым сбитым голосом, чувствуя, как ладонь Августа опускается всё ниже, почти невесомо скользя по коже, нежно, по линии впадинки между ягодицами…
– Не доверяешь?.. Кому ещё…
если не мне
? – прошептал, оставляя поцелуй за ухом, и я невольно склонила голову набок, словно умоляя его о продолжении, давая ему больше места для поцелуев.
Глупая. Знала ведь, Август просто играет со мной, дразнит. Потому что и он знал… что только ему я добровольно могла позволить делать со мной подобное. Нет же… я могла позволить ему делать со мной всё, что угодно! Я была готова на всё, стоило лишь его губам коснуться кожи. Он действовал на меня настолько опьяняюще, что я не отдавала отчёта своим действиям, я не могла мыслить здраво.
Это – была ещё одна «больная» часть меня. Я ненавидела его так же сильно, как и любила.
– О-о… да ты вся дрожишь, – услышала в его голосе насмешку. Он был всё так же близко, прижимался к моей груди, касался меня, делал меня безвольной и податливой.
– Зачем ты это делаешь? – выдохнула практически беззвучно.
– Делаю, – что? – спустя паузу, припал губами к ключице и провёл языком вверх по шее до чувствительного местечка за ухом. –
Это
делаю? – заглянул в глаза. На губах блуждала игривая ухмылка, а в глазах плясали чёртики. – Разве тебе не нравится, когда я
трогаю
тебя, Рони? – рука замерла на ягодицах, точно от моего ответа зависело двинется она дальше, или нет.
– Я ведь противна тебе, – нашла в себе силы произнести громче и неотрывно смотрела ему в глаза.
– И что? – усмехнулся так, словно я сказала неимоверную глупость. – Мне противно то, во что ты превратила свою душу, но я ни разу не сказал, что мне не нравится твоё тело. – Облизал губы, тут же приковав к ним мой взгляд, выждал паузу, будто упиваясь моментом, а затем, в лишний раз убедившись в своём влиянии на меня, так резко отстранился, что я едва смогла устоять на ногах, которых практически не чувствовала. Всё тело казалось ватным, в коленях ощущалась дикая слабость. А ещё голова кружилась.
Очень… очень сильно.
– Лови, – вдруг произнёс и бросил к моим ногам что-то звенящее. – Они твои. Можешь не благодарить, я привык.
– Что это значит? – от головокружения и следа не осталось. Укол страха подействовал как нельзя отрезвляюще.