Страница 36 из 114
– Она не реагирует.
– Думаю, у неё шок, – шептались жители дачного посёлка, сбежавшиеся на огонь. На огонь, который завораживал. Глаз от него было не отвести… Я смотрела на языки пламени полыхающие в небе, словно находясь в глубоком-глубоком трансе, и ничего… абсолютно ничего не чувствовала, кроме острой тоски по парню, которого – была уверена, – больше никогда не увижу.
Август дал мне второй шанс на жизнь, помог мне, спас меня каким-то чудесным образом – была убеждена на все сто, – но при этом не испытывала ни капли облегчения.
Потому что не знала, как буду дальше справляться.
Не знала, как смогу жить без Августа. Без мальчика, что стал для меня всем.
Без мальчика, для которого я ничего не значила.
***
– Выходит, дом, в котором тебя держали, поджёг Август? – едва заметно изогнув бровь, смотрит на меня Ева.
А я вздыхаю. Снова.
– У меня дежавю, или этот вопрос вы уже задавали?
– Ответь, пожалуйста, – дружелюбно улыбается.
– Да, – дёргаю плечами. – Видимо дом поджог Август. Больше некому было.
– Выходит, что на улицу тебя тоже он вытащил?
– Наверное, – хмурюсь, задумавшись. – Я этого не помню.
– Хорошо, – кивает Ева. – Расскажи о последнем своём воспоминании перед тем, как очутилась на улице перед горящим домом. Это не обязательно должны быть определённые события той ночи, – то, что ты испытывала, твои эмоции, могут быть ключом.
– Каким ключом? Для чего эти вопросы? Не вижу в них смысла.
– Видишь ли, Ника, человеческий мозг так устроен, что в случае сильного стресса некоторые наши воспоминания могут быть заблокированы. Как правило, это происходит потому, что в опасной ситуации мы концентрируем всё своё внимание на угрожающих стимулах и уделяем минимум значения тому, что нас окружает. Таким образом, мы можем вспомнить то, что вызвало у нас эти сильные эмоции, но не можем восстановить в памяти все произошедшие за то время события. Это происходит в случае посттравматического стрессового расстройства.
– Думаете, у меня посттравматическое расстройство? – интересуюсь недоверчиво. – Пять лет прошло вообще-то.
– А память так и восстановилась, – отвечает Ева со всем спокойствием.
– А может, это потому, что там и нечему восстанавливаться? Август вытащил меня на улицу, пока я спала. К этому времени дом мог уже полыхать. Чёрт… Думаете, всё, что происходило, моих рук дело, да, доктор? Таблетки, галлюцинации, психическая нестабильность, шизофрения. Теперь ещё вот – посттравматическое расстройство. К чему вообще было заводить весь этот разговор, если ярлык психбольной на меня уже давно повешен?
– Это не так, Ника. Но чтобы разобраться, я должна задавать подобные вопросы. Важна каждая деталь. Истина в мелочах.
Откидываюсь на спинку стула и смотрю в стол, никуда больше.
– Значит, вас интересует, какие эмоции я испытывала перед тем, как очнуться перед горящим домом?.. Хм… Радость. Восторг. Лёгкость. Чувство полёта. Эйфория. Я наконец смогла почувствовать себя свободной, Ева. Я сбросила оковы, решив, что больше никогда не открою глаза, но… это тоже было большим самообманом, – его началом. Это тоже было частью игры Августа.