Страница 106 из 114
– Я не знал, – резко перебивает. – Но моё положение было слишком шатким, а шансов достигнуть цели крайне мало, так что я не мог не подстраховаться со всех сторон. Что скажешь, док? Этого будет достаточно, чтобы вытащить Рони? Теперь у вас есть всё необходимое, чтобы доказать её вменяемость. Думаю, карта памяти на фотоаппарате не сильно пострадала, вы сможете её восстановить, после чего, сомнений в том, что Рони похитили и мучили несколько месяцев, не останется ни у кого. Да, кстати, – Август перевёл тяжёлый взгляд на будто в воду опущенного Рому и добавил: – Там есть и фотографии твоей сестры.
Август оказался прав… фотоснимки, где Филипом и Марго были запечатлены две исхудавшие, изрезанные, измученные девочки стали главным доказательством в деле. Две личности одного человека – Филип и Марго также были на этих снимках; каждый из них довольно улыбался, держа жертв в объятиях, словно своих собственных горячо любимых детей.
Не знаю как, но произошла утечка информации и некоторые снимки попали в газеты. Общественность была в ужасе.
– Зачем ты так поступил с ней, Август? – спросила, качая головой и чувствуя себя в конец обессиленной. – Если бы ты сдал преступника полиции… Если бы тогда, пять лет назад, предоставил доказательства… Веронике поверили бы. Её бы не сочли психически неуравновешенным подростком увлекающимися запрещёнными препаратами! Её жизнь сложилась бы иначе! У неё был бы шанс на нормальное существование! Вероника могла бы жить по-другому!
– Именно! – вдруг зарычал Август, буквально насквозь прожигая меня глазами, и тут же смолк…
Напряжение с его лица спадало, глаза прекращали метать в меня молнии, а голос, на следующих словах, дрогнул:
– Именно это мне и нужно было. Нужно было… чтобы Рони НЕ смогла жить по-другому. Нужно было… доходит, док? Да чёрта с два до тебя доходит!.. Только ОНА может понять. Потому что она такая же. Потому что мы с ней – одно долбаное целое, где она там и я, где я там и она, чёрт побери!.. Это было невыносимо, это разрывало на куски, отравляло меня и окончательно превращало в чудовище, не заслуживающее ничего хорошего в этом мире!.. Но, проклятье, как бы не хотел, как бы не желал, я не мог от этого избавиться… Не мог сбросить оковы, потому что мы были связаны! Потому что один без другого уже не мог существовать!!! И тогда… тогда мне пришлось наступить себе на горло. Пришлось сделать то, чего Рони никогда бы не смогла сделать… Она бы никогда не смогла причинить мне такую боль, какую смог причинить ей я. – Голос Августа понизился до шёпота, а взгляд устремился землю. – Несмотря на то, что она со мной сотворила… Несмотря на то, как была велика на неё моя злость… Она всегда… всегда останется только моей.
Моей… Рони.
Тогда у меня и открылись глаза. Тогда я наконец и поняла, почему Август так часто говорил о том, что у него нет и не может быть чувств. Это было так очевидно, но так сложно было к этому прийти. Чем больше Август начинал что-то испытывать, чем больше чувствовал себя человеком, тем сильнее ему хотелось это отрицать. Тем быстрее ему хотелось от этого бежать!
И побег удался.
Август сумел наступить себе на горло ради цели всей его жизни. И пусть эта цель не была благородной…
«…будь свободен, Август. Наверное, ты это заслужил».
***
Перед тем как исчезнуть Август заставил свидетеля из соседней квартиры изменить показания. Уже на следующий день в деле перестали значиться слова о ненависти, проклятия в адрес погибшей, и пожелания о смерти. Соседка пожилая, и заверила, что после долгих раздумий, решила, что ей показалось, – скорее всего, она спутала крики с сериалом, что в это время шёл по телевизору.
Таким же чудесным образом в доме напротив обнаружилось несколько свидетелей, что своими собственными глазами видели, как Вероника пыталась удержать подругу, когда та уже была готова к прыжку. Она не толкала её, а всеми силами пыталась спасти, умоляла не прыгать и приложила максимум усилий, чтобы не допустить трагедии – эти показания были главными, что сумели изменить ход событий.
Чуть позже изменились и показания матери Дины, которая вдруг раскаялась во лжи, сообщив, что ещё за несколько недель до происшествия чувствительность к ногам дочери начала возвращаться, так что Дина вполне могла забраться на подоконник самостоятельно.
Погром в квартире также был списан на попытки Вероники остановить подругу, на отчаянное желание предотвратить попытку суицида.
Уж не знаю скольких людей Августу удалось перетащить на нашу сторону путём внушения и контроля над сознанием… И пусть он заверил, что со всеми подобное проделать не удастся, ведь если бы это было возможно, то он мог справиться самостоятельно и в моей с Ромой помощи пропала бы необходимость, однако… я почти уверена, что разум судьи не избежал вмешательства Августа. Уж очень он благосклонен был к Веронике… которая вообще ничего не понимала.
Рома разговаривал с ней наедине и очень долго, когда просил изменить показания, но, как и было обговорено между нами тремя, наш разговор в лесу остался для неё тайной. Уверена, Ника догадывается, что всё не так просто, но рассказать ей обо всё сейчас равносильно тому, как если бы вновь «погрузить её на дно», в то время, когда эта девочка только-только сумела сделать первый вдох.
– Август? – окликнула я его, когда он уже собирался уходить с полянки посреди леса.
Тот нехотя остановился, сделал тяжёлый протяжный вдох, обернулся и взглянул на меня так, словно очень-очень устал и хочет лишь одного – тишины и покоя.
– Теперь ты уходишь насовсем? – спросила, шагнув ближе.
– А что? Тоже будешь по мне скучать? – мрачно усмехнулся, дёрнул головой и тёмные очки снова спрятали от меня его глаза.
– Не думаю, – ответила уверенно. – Но Вероника… Ты даже не попрощаешься с ней?
– Мы уже попрощались.
– Нет, Август, ты всё ещё здесь, всё ещё присматриваешь за ней, а значит, вы не попрощались.
Он отвёл взгляд к лесу, и грудь его вновь поднялась на шумном протяжном вдохе.
– Я всё для себя решил, – заговорил тихо. – Решил ещё пять лет назад, и не собираюсь сходить с этого пути… Только не тогда, когда наконец достиг своей цели. Договор, связавший нас с Рони, расторгнут, больше мы не одно целое, и жить продолжит лишь тот, с кем остались крылья.
Мои