Приют повышенной волшебности

После этого пришлось вернуться к работе, а Лера выгуляла собак и раздала обед всем хвостикам. Кроме Компота и Клеопатры, обитающих в доме — их Рита покормила сама, стараясь не замечать недовольства кошки нахождением в доме конкурента.

Как и договаривались ранее, Лера повезла Жучку на осмотр. Как и ожидалось, ветеринар сказал, что Жучке с ее кашлем нужны антибиотики второго ряда. Стоят три тысячи. С утра у Риты на карте оставалась тысяча двести рублей до зарплаты, которая должна была прийти через неделю. Кредитная карта и кредиты, которые приходилось брать на обустройство приюта и лечение животных, жрали почти шестьдесят процентов зарплаты, которая раньше казалась Рите огромной. Но теперь, днем у Риты целых пятнадцать двести, коллеги скинулись по две тысячи, и лечение Жучки теперь не казалось таким страшным финансово, лекарства купили сразу, и Лера уже дала ей первую дозу, после чего уехала.

Завтра можно свозить Джоконду на осмотр. Даже если нужно будет что-то лечить или временно менять корм — теперь на это есть деньги.

— Черт, — сказала вслух Рита, обратив на себя внимание мирно дремавшей на подоконнике Клеопатры, кошка занимала свой любимый пост, и стоило Компоту даже попытаться приблизиться, тут же начинала шипеть, как змея — у меня же платеж по кредиту. Похоже, все-таки придется продавать монитор раньше, чем я думала…

В семь вечера Рита встретила женщину, приехавшую посмотреть на кошку Мусю. Кошке еще не было и двух лет, она была здоровая и молодая, бесподобного черепахового окраса. Попала Муся в "Лапки и хвосты" по объявлению в соцсетях: "Выгоняют со съемной квартиры, в новой не разрешают с животными", под постом были десятки комментариев из серии "Надо было думать, когда брали ответственность за животное", "Могли бы и продолжить искать жилье, где разрешат с кошкой, а пока у друзей придержать" и только один — Ритин "Напишите в личку адрес, я заберу.". Потому что в жизни может случиться всякое.

— Я подумаю, — сказала женщина, после недолгого поглаживания черепаховой красавицы. Рита с достоинством приняла поражение, они всегда говорили "я подумаю", и в половине случаев это означало "нет", а во второй половине — тоже "нет", но с чувством вины.

К десяти вечера обход и выгул собак были позади. Рита сидела на кухне под желтым абажуром, и смотрела фотоотчет, присланный новой хозяйкой одного из выпускников "Лапок и хвостов" — белоснежного пса Вениамина. На одной из фотографий Веня лежал пузом кверху, радостно улыбаясь (и да, Рита могла рассмотреть радостную улыбку собаки), а рядом сидела пятилетняя девочка, восторженно почесывающая это самое пузо. Вот бы вечность смотреть только на такие вещи, как этот доклад о счастливой судьбе некогда преданного хозяевами пса.

Но перед Ритой лежала тетрадь. И тетрадь требовала внимания. Обычная тетрадь в клетку, сорок восемь листов. На обложке было написано "Бухгалтерия", и это было самое смешное слово в доме.

Она выписывала столбиком: корм — столько-то. Наполнитель — столько-то. Анализы и лекарства Жучке — столько-то. Лекарства кошкам, проходящим лечение — столько-то. Ветклиника для Джоконды завтра — примерно столько-то. "Плановая дегельминтизация, которую необходимо провести через неделю, для всех обитателей приюта, кроме разве что недавно поступивших, обработанных вне очереди — сумма, на которую страшно смотреть.

Платеж по кредиту — через три дня. Внизу подводилась черта, и под чертой получалось число, при виде которого хотелось закрыть тетрадь и сделать вид, что математика — это просто гипотеза.

За окном стрекотали кузнечики. В вольерах было тихо — только изредка кто-то вздыхал, ворочался, брякала миска. Пахло остывшим двором, флоксами и супом бабы Зины, две тарелки которого честно составили сегодня Ритин обед и ужин.

Рита посмотрела на число под чертой. Потом на телефон. Потом снова на число.

Пенсионные накопления по индивидуальному плану в банке она сняла еще в прошлом году — все деньги, какие успели накопиться с восемнадцати лет, с того момента, как она открыла счет для негосударственного пенсионного обеспечения. Открыла, потому что тогда думала о своей дальнейшей судьбе, закрыла, потому что теперь думает о своих подопечных. Менеджер в банке долго объяснял ей, что это неразумно, что это ее будущее, и Рита кивала и думала о том, что будущее — понятие растяжимое, а корм заканчивается во вторник. Один кредит ушел на строительство дополнительных зимних вольеров. Еще один — на операции для трех собак, сбитых на трассе за одну страшную весеннюю неделю. Собак уже разобрали, а долг остался с ней.

— А может, ну его, — сказала Рита вслух. Тихо, пробуя слова на вкус, как пробуют подозрительное молоко. — Вот честно. Раздать в хорошие руки. Не сразу, постепенно, за год можно всех… Устроиться нормально. Спать до восьми. Съездить на море. Я не была на море шесть лет. Купить сапоги. Не резиновые.

Слова повисли в воздухе и никуда не делись. Они приходили примерно раз в месяц, обычно вот так, вечером, над тетрадкой, — повисят, повисят и уйдут. Рита знала за ними эту особенность и почти не пугалась.

На стол мягко, без звука, прыгнула Клеопатра. Прошла по клеенке, села прямо на тетрадь — точно на число под чертой, закрыв его собой целиком, — и посмотрела на Риту.

— Это не решение проблемы, — сказала ей Рита. — Это подавление симптома.

Клеопатра смотрела. Глаза у нее в свете абажура были глубокого янтарного цвета, и где-то на самом их дне, если долго смотреть, что-то поблескивало — теплое, старое, спокойное. Как огонек лампадки в очень большом и очень древнем храме.

"Раньше справлялась, и сейчас справишься. Я с тобой." прозвучало у Риты в голове.

— Ну что ты смотришь, — сказала Рита уже тише. — Думаешь, я вас раздам? Тебя-то уж точно никому не отдам, не надейся. Ты неликвид. Характер скандальный, ешь только дорогое, постоянный уход с твоей болячкой желудка, тапки воруешь.

Кошка медленно, снисходительно моргнула. Потом встала, потопталась и улеглась на тетради окончательно — обстоятельно, надолго, накрыв собой всю бухгалтерию, все столбики, всю черту и все, что под чертой.

И как-то сразу стало понятно, что финансовый анализ на сегодня закончен.

Рита допила остывший чай. Погасила свет на кухне, поднялась на мансарду и постояла у окна. Над вольерами, над крышами Ромашкова, над забором Алевтины Генриховны висело августовское небо — глубокое, в звездной крошке, с прочерком спутника поперек. Где-то там, говорят, были другие миры. Рите хватало забот и в этом.

— Пойдем спать, ваше величество. Завтра новое утро.

Клеопатра продефилировала в сторону спальни первой, хвост трубой, походка государственная. В дверях обернулась, подождала, пока Рита войдет. Она всегда пропускала своего человека вперед, провожала взглядом. И каждый вечер будто проверяла, все ли на месте, все ли дома, можно ли гасить свет над этим маленьким миром на одну человеческую и тридцать пять хвостатых душ.

Рита легла. Кошка тепло устроилась в ногах. Весомая и надежная, как якорь. Якорь, который, словно маяк, когда-то дал сигнал Рите, где ей стоит пришвартовать корабль своей жизни.

Засыпая, сквозь первую мягкую волну сна, Рита подумала, что если бы кошки умели говорить, то Клеопатра точно говорила бы с интонациями завуча. Или королевы. Скорее все-таки второе. И как хорошо, что кошки говорить не умеют, ведь эта дамочка знала про Риту все и могла бы проболтаться в случае недовольства.

Мысль показалась смешной, и Рита уснула, не догадываясь, насколько ее полусонные мысли близки к реальности.