Приют повышенной волшебности

Диплом издательского дела был получен честно и с хорошими оценками, вскоре после того, как Рите стукнуло двадцать один. Но в магистратуру девушка не пошла. Признала, что хочет на этом этапе жизни не издавать, а писать. Но писательство бы не помогло ей закрыть ипотеку на участок с домиком, тем более — содержать разрастающийся приют. А работа в айти помогает. Отказавшись от лишних удовольствий и направив все средства в одну цель, Рита смогла выплатить ипотеку, пока количество трат на животных еще не превышало ее финансовые возможности. Мечта о писательстве была временно отложена ради мечты о спасении животных. А быть может, и не временно, но даже если так — она не жалела.

— А как назвала? — спросила Ларина.

— Клеопатра.

Кошка на столе повернула голову, отреагировав на свое имя.

— Ей идет, — сказал Дима.

— Она знает, — сказала Рита. — В этом главная проблема.

— Так, зоочас объявляю закрытым, — вклинился Андрей, но голос у него был не строгий, а умиленный. Рита знала, что он сам дома держал двух дворняг и на прошлый сбор скинул пять тысяч, попросив "только не объявлять об этом при всех". — По задачам все. Дима, напиши мне подробности в личку, Рита, после обеда созвонимся по твоей новой задаче, там надо обсудить. Всем плодотворного рабочего дня… и да, Рит, чуть не забыл. Видел, сбор совсем зачах в этом месяце у тебя. Мы тут с ребятами скинулись твоим хвостатым. Оля сейчас перевод отправит. Не спорь, это не тебе, это вот ей, — он кивнул на экран, где по-прежнему царила Клеопатра. — Твоему настоящему начальству.

Квадратики с коллегами погасли один за другим. Рита осталась сидеть перед своим отражением в темном экране. Пучок с карандашом, круги под глазами, хоть и не заметная в отражении, но расцветающая на сердце бесконечная благодарность коллегам, а на столе, уже видимая в отражении кошка, которая теперь смотрела прямо на нее.

— Что? — спросила Рита.

Клеопатра смотрела немного осуждающе.

— Из лужи, да. Извини за подробности твоей биографии. Из песни слов не выкинешь.

Абиссинка моргнула — медленно, снисходительно — и вдруг боднула ее лбом в подбородок. Крепко. Тепло. И ушла по своим делам, оставив Риту со странным чувством, что ее только что не то простили, не то поблагодарили, не то пообещали что-то.

Зевс не ошибся, на соседнем участке действительно маячила его любимая баба Зина. Завидев вышедшую во двор Риту, к забору подплыла сначала цветастая косынка, а следом ее владелица, кругленькая женщина семидесяти четырех лет, с трехлитровой банкой в руках.

Банка запотела. Из-под марлевой крышки на всю улицу Первую Садовую плыл запах куриного бульона. Плотный, золотой, бесподобный запах, от которого Батон встал в вольере на задние лапы, а Ритин желудок громко напомнил, что кофе — это не еда, что бы там ни утверждала айти-индустрия.

— Ритка! — Баба Зина перегнулась через забор в своем проверенном месте, где штакетина была пониже, банка была водружена на столбик забора между их участками. — Принимай! Супчику наварила, куда мне одной столько съесть. И вот — из-за спины явился сверток в газете, а теплый взгляд соседки зашарил по вольеру Зевса — шеи куриные, мне Толик-мясник отдал, собакам сваришь. Он тебе еще обрез оставил, зайдешь после обеда. Зевсика порадуешь кашкой понаваристей.

— Баба Зина, вы святая.

— Я практичная, — баба Зина передала банку через забор с ловкостью пограничного контрабандиста. — Когда твой Зевс гавкает — ко мне ни один жулик не сунется. Это ж сигнализация бесплатная! А сигнализацию надо кормить, это все знают… Ты сама-то ела?

— Ела, — сказала Рита.

— Кофе — не ела, — припечатала баба Зина. — Вон, щеки где? Нет щек. Я в твои годы, знаешь, какая была? Во! — она показала руками, какая. — А все почему? Суп!

Рита прижала теплую банку к животу. От банки шел жар и запах дома — не этого дома, а какого-то общечеловеческого, вечного, где всегда есть суп и кто-то, кто заставляет его есть.

— Спасибо, баб Зин. — и не удержалась — Вас канонизировать надо!

— Меня надо в санаторий, а не канонизировать, — баба Зина уперлась руками в бока и окинула хозяйским взглядом вольеры. — Ночью-то как твои, не шумели? А то Генриховна опять с утра по улице ходила. С блокнотиком.

Рита застонала.

— С блокнотиком — это плохо. Блокнотик — это к жалобе.

— К жалобе, — со знанием дела подтвердила баба Зина. — Она когда с телефоном — это в интернет пишет, это ничего, там ее никто в интернетах не читает. А блокнотик — это на бумаге сочиняет. В инстанции.

— Пятая жалоба будет. Или шестая. Я со счета сбилась. Приезжали уже, проверяли: все оформлено, все прививки, все документы. Санитарная зона соблюдена, только ваше согласие на большое количество животных требовалось — оно есть. Да и приют не до конца официальный, животные считаются просто моими. Сотрудников у меня нет, коммерческую деятельность не веду, только помощь принимаю.

Рита вздохнула, но подумала, что лучше уж такие "борцы" как Алевтина Генриховна, действует в открытую, воюет, в общем-то, честно. Чем такие, как Владимир Кузьмич, живущий вообще на другом конце огромного СНТ, который дважды подкидывал на участок Риты отравленное мясо. К счастью, она вовремя это замечала, никто из животных не пострадал. Но ей пришлось организовать постоянные вольеры и для кошек — и тем самым лишить их возможности свободно ходить по участку. Это было необходимо, несмотря на то что забор полностью исключал любую возможность кошачьего побега (разве что к бабе Зине) в том самом месте, что используется для передачи гуманитарной помощи голодающим айтишницам. Из-за Владимира Кузьмича Рите пришлось потратиться и на камеры, одна снимает зону снаружи около калитки, другая изнутри охватывает вход на участок, третья (на всякий случай) снимала вход со стороны леса, эти камеры подвели девушку к появлению кредитной карты, с которой она возится до сих пор.

— А ей не документы нужны, — мудро сказала баба Зина. — Ей война нужна. Скучно ей. Кот у ней и тот от скуки к тебе жрать бегает, вон, морда у него — во! Я слыхала, — она понизила голос до заговорщицкого— Генриховна теперь в область собралась писать. Про запах.

— Какой запах?! Как она может что-то чувствовать? Между нашими домами дорога, на которой две фуры могут развернуться! — Рита развела руками. — Баба Зина, вот вы рядом живете. Мой участок угловой, за домом лес, только вы в соседях. Есть запах?

— Есть, — честно сказала баба Зина. — Кашей пахнет и сеном. У меня у свекра в погребе хуже пахло, и ничего, сорок лет прожили. Ты, Ритка, не переживай. Пусть пишет. Бумага все стерпит, а мы поглядим, да посмеемся и по-своему сделаем. Ладно, побегу, у меня тесто. Супчик в холодильник поставь, там лапша домашняя, смотри, а то разварится.

И косынка уплыла за забор, оставив после себя банку, сверток и ощущение, что мир, в общем-то, добрее, чем кажется по утрам.

День потек своим чередом, но зато теперь в сытости.

Рабочие задачи на мониторе (второй Рита отключила, чтобы привыкать работать с одним: мысль о необходимости продать технику укоренилась в ее голове) переписки с волонтерами и ведение страницы приюта — в телефоне.

Днем приехала волонтерка Лера, студентка ветеринарного института. Первым делом помогла Рите вычесать, точнее, попытаться вычесать Куско, рыжего пушистого полугодовалого котенка, который не давал приблизиться к своим колтунам на хвосте и боках, приносящим ему немалую боль. Вычесать не удалось, к счастью, у Леры с собой была специальная машинка для бритья животных, колтуны пришлось выбривать, несмотря на горловой ор кота, которым он перепугал остальной кошачий народец. Из процедуры девушки вышли взлохмаченные, с расцарапанными руками, а Куско — с почти лысым хвостом и полулысыми боками. Зато когда шерсть отрастет, котенок на фото будет выглядеть красивее, а значит, быстрее найдет постоянный дом.