Приют повышенной волшебности

Глава 7

В первый день осени Рита не то чтобы проснулась, она резко села на кровати, вытолкнутая из сна внезапным, знобящим ощущением абсолютной пустоты. Словно из комнаты разом выкачали весь воздух, оставив звенящий, ледяной полумрак.

Девушка с минуту приходила в себя, растерянно моргая и пытаясь унять колотящееся в самом горле сердце. Ночной ливень утих, оставив за стеклом тяжелый, словно грязная вата, туман. Рита лихорадочно пошарила руками по одеялу, обвела взглядом комнату. Кресло, стол, полка с книгами, подоконник. Плед, сбитый к ногам. Подушка рядом — холодная. Вмятина от маленького, тяжелого тела уже расправилась, или же вмятины и не было? Под кроватью тоже пусто.

В это утро не возникло желания смотреть на время, мысли были заняты другим. Ее не было.

Не было!

За два года жизни с Клеопатрой не прошло ни одного утра, чтобы царственная абиссинка не была первой, кого Рита видела. Кошка почти всегда спала в ногах, иногда нагло устраивалась пушистым воротником вокруг шеи, щекоча усами.

Клео всегда была здесь. На подоконнике, на одеяле, на столе. Надменно умывающаяся, требующая завтрака, комментирующая погоду или просто наблюдающая, с видом звезды, снизошедшей до челяди. Ее отсутствие было не просто тишиной. Оно было вырванным куском реальности. Зияющей дырой в привычном порядке вещей.

— Клео? — голос прозвучал хрипло, слишком громко в утренней тишине.

Тишина.

Сердце зашлось глухим, липким ужасом. Неужели это волшебное лето, обретенный ею дар и сама говорящая богиня просто растаяли с наступлением календарной осени?

Рита соскользнула с кровати и побежала вниз, хватаясь за перила через раз.

На кухне царил густой, сонный полумрак. Девушка потянула носом и ощутила знакомый, но подсознательно неуместный запах. На кухне тускло светилась уже остывающими угольками печка, отбрасывая на стены янтарные блики. Так вот что это за запах: горящей печки и… каши?

Затем она услышала голоса. Один — низкий, бархатный, с паузами. Второй — такой властный и полный всеобъемлющего самолюбия. Клеопатра?

Первым Рита увидела своего ночного гостя.

Незнакомец, которого она вчера еле живым затащила во двор, теперь стоял у плиты под бдительным присмотром Клеопатры. Заметив абиссинку, Рита шумно выдохнула. Ком в горле распустил кулак.

Кошка сидела на краю обеденного стола, обвив лапы безупречным хвостом, и царственно щурилась. Этот незнакомец в странной рубашке, не менее подозрительной, чем его плащ, явно был тем, кто умудрился сварить кашу на печке, в огромной кастрюле. Пахло наваром, перловкой, древесным дымом и почему-то жженым пластиком.

— Нет, растяпа, — ругала Клеопатра, поводя ушами. — Ты опять крутишь не ту рукоятку. Смертные придумали эту адскую машину, чтобы мучить свободолюбивых богинь запахом гари. Поверни круглую штуку налево. Нет, на другое лево! Спичку подноси сразу же!

Лицо парня выглядело бледноватым, под нижними веками залегли глубокие тени, а изумрудные, с золотистым отливом глаза были направлены на кошку с каким-то странным, почтительным вниманием. Он явно старался, лоб покрылся испариной, сам растерянно смотрел на конфорку с выражением человека, пытающегося разгадать древний шифр. На затылке забавно топорщился вихор темных волос.

На миг Рита удивилась тому, что парень не может справиться с такой простой задачей, но вскоре осознала — сейчас почти все плиты сенсорные, он наверняка впервые видит такую штуковину.

— Доброе утро, — тихо обратила на себя внимание она.

Гость вздрогнул, мгновенно выпрямился и прижал ладонь к груди, слегка склонив голову.

— Славного утра и вам, госпожа целительница. Сон мой под сенью вашего крова был чуток, но глубок. Великая дева из племени кошачьих поведала мне о вашей милости. В благодарность я сварил яство для ваших подопечных, она сказала, вам это понравится. Простите…хотел сделать вам кофу, но этот металлический алтарь огня не желает подчиняться моим прикосновениям. Он издает шипение, но не дает тепла. Великая указала путь. Но сей механизм… он требует руки, знающей его нрав.

"Совсем фанатик что ли, даже в обычной жизни говорит фразами из своего театрального кружка, или где он набрался такой ерунды и одежды" — подумала Рита.

"Весьма гостеприимно" — послышалось в голове, девушка бросила взгляд на кошку, та склонила голову на бок, чтобы точно было понятно, что египетская богиня освоила сарказм.

Рита подошла ближе, чувствуя, как от его присутствия в воздухе разливается едва заметное, теплое покалывание — слабая, почти не ощутимая в резервуаре, приятная подпитка.

— Да с какой ты деревни, что не можешь справиться с плитой, которая старше меня? — не выдержала она, поворачивая нужный переключатель и зажигая конфорку. — Смотри: нажимаешь, поворачиваешь до щелчка, ждешь секунду. Все, огонь горит. Кофе варится в турке, вот так.

Рита показала ему, как обращаться с посудой. Парень смотрел на ее руки с таким благоговением, словно она только что сотворила как минимум заклинание высшего порядка.

Она вдруг поймала себя на мысли, что уже второй раз за утро вспоминает абзац из рукописи. Там герой точно так же касался древнего механизма, не понимая его природы, но чувствуя его душу. "Это нормально?" — мелькнуло в голове. Она мысленно фыркнула. Достала телефон. Написала Кристине:

"Слушай, а это норм, что я теперь вижу параллели между фэнтези-рукописью и реальной жизнью? Или я переутомилась?"

"Привыкай) Редакторы, как и писатели, живут в двух мирах одновременно. Это профессиональная деформация. Или дар."

— Меня зовут Рита, — представилась она, убирая телефон и усаживаясь. — А тебя? Вчера ты так и не назвал своего имени.

Парень отвел взгляд, изумрудные глаза на секунду сузились вроде странно, а вроде и нет.

— Простите меня, госпожа целительница… Имя — не звук, это ключ. В моих краях его не бросают на ветер. Не отдают чужим ушам. Оно держит душу. Если сказать не тому — можно отдать часть себя. Навсегда. Имя связывает тебя с тем, кто его произносит. Я не могу назвать его… первой встречной. Даже той, кто вернул меня из черных чертогов смерти.

Рита почувствовала, как внутри шевельнулась легкая, глупая обида. Она, вообще-то, вчера всю себя была готова выжать, чтобы его спасти, а он считает ее "первой встречной"!

— Я тебя не только вылечила, но и пустила в дом! Я имею право знать, кто спит на моем диване и варит кашу на моей плите.

— Вы имеете право, госпожа, — ответил он. Тихо, без сопротивления. — Но имя… имя не мое право. Оно — моя ноша.

— Вот как? — она скрестила руки на груди. — Что ж, таинственный господин. Раз твое имя — такая государственная тайна, я буду звать тебя просто Чужаком.

— Чужак… — парень примерил слово на слух, нахмурившись. — Оно звучит резко, как удар меча.

— Ну уж нет, — прищурилась Рита, разглядывая его благородный профиль. — Слишком много чести, сравнивать с ударом меча. Будешь Жаком. Жак. Коротко и вполне по-человечески.

Она достала из ящика стола картотеку приюта — и решительно вписала туда: "Жак". Покосилась на него, нещадно гипнотизирующего турку, на Клео, внимательно следящую за ним. Вздохнула. В графах "порода" и "тип" Рита с легким замешательством поставила аккуратные прочерки, именно той длины, которая устроит Леру при просмотре картотеки.

— И как я тебя вылечила, если ты человек? — проворчала она, вроде как обращаясь к Жаку, но косясь на Клеопатру. — Мой дар на людей не распространяется.

— Не задавай глупых вопросов, смертная, — раздраженно вмешалась абиссинка, спрыгивая со стола прямо на Ритины колени и требуя немедленного поглаживания. — Лучше приготовь нашему гостю завтрак. Он вон, каши на всю твою ораву приготовил, могла бы поблагодарить. Богиня велит тебе пожарить яичницу с той вкусной колбасой, что привезли родители, и, раз приготовишь, я бы попробовала.