Приют повышенной волшебности

Под последними постами "Лапок и хвостов" уже кисли комментарии: "фу такими быть", "а мы вам верили", "поэтому я никогда не доначу приютам"

Рита почувствовала, как холодеют пальцы.

— Что делать? Я не могу им объяснить, — сказала она беспомощно. — Понимаешь? Не могу же я написать: "Ирина готовилась взять кошку слепой". Тогда все спросят — а что, кошка была слепая? А куда делась слепота? Что говорить-то?

— Так, — Лера отобрала у нее телефон. Лицо было решительное и слегка бледное — как у человека, впервые выходящего на минное поле, которое сам же и выбрал. — Дыши. Работать буду я.

Лера отвечала на комментарии ровно, вежливо, как метроном: "Ирина В. обратилась по Джоконде раньше остальных и все это время готовилась к ее появлению. Произошла накладка, приют приносит извинения всем, кого это задело". Потом выложила в сторис скрины — аккуратно обрезанные: даты видны, месячная давность видна, и видна фраза Риты "с собой дадим запас лечебного корма на первое время, бесплатно, конечно". Ни слова о слепоте. Ни намека на деньги — наоборот.

Люди переходили в сторис, видели скриншоты, доказательства и извинения, и волна негатива постепенно начала спадать. Медленно, нехотя, как вода после паводка. Кто-то извинился. Кто-то молча удалил свой гневный комментарий. Вика видео не удалила, но и продолжения не последовало.

А когда основной пожар был потушен, в комментариях всплыл один-единственный вопрос, от которого у Риты похолодело в животе: "А я одна помню, что раньше в объявлении эта кошка была слепая?.."

Лера удалила его быстрее, чем Рита успела дочитать.

— Я чувствую себя преступницей, — пожаловалась она, откладывая телефон. Руки у нее подрагивали. — Удаляю правдивые комментарии, режу скрины… Я в жизни ничего не подделывала, я в школе даже оценки в дневнике не исправляла! А тут сижу и зачищаю правду, как какой-то… пиарщик.

— Мы защищаем тайну, — возразила Рита. — Если узнают… Начнут приезжать. Со всеми своими безнадежными случаями. Я не смогу помочь всем, Лер. Я сломаюсь.

— Я понимаю, — волонтерка вздохнула. — Но будь готова. Правда всегда всплывает, как масло на воде.

— Ты не зачищаешь правду, — раздалось от двери. Клеопатра стояла рядом, явно разбуженная и явно недовольная этим фактом. — Ты охраняешь тайну, которую людям знать рано. Это разные ремесла, дитя. Первым занимаются лжецы. Вторым — жрецы. Поверь, я работала с обоими.

— Жрецы, — девушка поправила очки, достала тетрадь и записала. — Ладно. Если что, у меня теперь официальная должность: жрица информационной безопасности. Так и в резюме напишу… нет, не напишу. — А если бы Ирина не написала? — вдруг спросила Лера, уже серьезно. — Ты бы отдала Джоконду Вике?

Рита подумала.

— Отдала бы. И это было бы неплохо. Но Ирина написала. И это — правильно. Выбор был между "неплохо" и "правильно", понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Лера. — Только вот мы не можем эту разницу объяснить общественности.

Лера согласилась остаться на обед, и так как хозяйка дома и ее человек не могли пока чистить картошку, принялась за это дело сама.

Рита вышла во двор перевести дух. Села на крыльцо, открыла учебник анатомии собак. Страницы шуршали, пахли клеем и старой бумагой. Листать и пытаться что-то понять не хотелось, девушка вдыхала книжный аромат, как успокоительное. Хотелось плакать, она терпела из последних сил, потому что было стыдно выглядеть размазней перед младшим товарищем — Лерой. Младшим товарищем, который сейчас решил проблемы Риты.

Только все приходит в норму, и тут же происходит, обязательно происходит что-то ужасное.

— Тебя волнует мнение толпы? — Клеопатра прыгнула на колени, ее вес был приятным, надежным. Кошка ласково боднула Риту в подбородок.

— Те, кто интересуется приютами смотрит такие ролики — не толпа. Это потенциальные семьи для них — Рита кивнула на вольеры.

— Уже завтра об этом все забудут.

— Мне бы твою уверенность.

— Пользуйся — улыбнулась кошка, она правда, действительно, улыбнулась.

Вернувшись на кухню, Рита увидела, что подруга уже режет картошку крупными дольками, потому взялась за подготовку к запеканию бедрышек и крыльев, которые благородный доктор Айболит уже нещадно отделила от остального куриного тельца.

Запекли картошку по-деревенски с курицей, чесноком (который у Риты был всегда, спасибо бабе Зине) и травками. Запах стоял такой, что желудки у девушек запели в унисон в ожидании вкуснятины.

— Тебе — корм. К счастью, я взяла несколько пачек, — сказала Рита, ставя миску Клеопатре. — С кроличьим мясом. Между прочим, дороже этой курицы, если считать по граммам.

Кошка понюхала, поморщилась. Она посмотрела на миску. Потом на противень. Потом на Риту — взглядом, в котором читалась вся скорбь трех тысячелетий.

— Клео. Тебе нельзя такое. У тебя желудок.

Взгляд не изменился. Только уши слегка прижались — обозначая глубину страдания.

— У тебя тоже есть желудок, а я хочу картошечки, — голос был требовательным с ноткой обиды.

Рита замерла с вилкой.

— Клео, ты кошка. Кошкам запрещено жирное и соленое. И разница в наших желудках в том, что мой — здоровый.

— Я богиня. Мой желудок — это храм, храм — это надежность, — Клеопатра посмотрела на нее золотыми глазами.

А после, кошка молча, с достоинством, положила лапу на Ритино колено.

В голове же прозвучало — тихо, трагически, с интонацией узника, просящего о свидании:

"Одну. Дольку. Я богиня, в конце концов, или кто. Мне тысячи лет носили быков и гусей, зажаренных целиком. Одну дольку картошки, смертная. Во имя Ра".

Рита рассмеялась. Слезы, которые стояли в глазах от усталости и волнения, брызнули со смехом.

— Одну дольку, — сдалась Рита. — Маленькую. И без чеснока — вот эту, с краю.

— И кусочек курочки!

— И кусочек курочки…

И курочка, и долька исчезли с той скоростью, с какой не исчезал даже тунец. После чего Клеопатра долго и придирчиво умывалась с видом "ничего не было, вам показалось".

— Я это видела, — сказала Лера, не поднимая глаз от таблицы, которую не убрала даже во время еды. — Как почти ветеринар заявляю: кошкам жареное нельзя.

— Как богиня заявляю: доносчикам не полагается сливок, — парировала Клеопатра, умываясь.

— Понятно, — покладисто сказала Лера и дописала что-то в тетрадь. Рита была почти уверена, что там появился пункт "подкуп сливками — сработает".

Лера продолжила деятельность, не выпуская вилки:

— Значит, на этой неделе по плану: Хэппи — у него ты говоришь красное внизу живота, по топографии выходит мочевой, подозреваю мочекаменную, это приоритет один. Потом котята с глазками. Потом Муся — у нее желтенькое в ухе, может оказаться отитом, это не срочно, но неприятно… И надо внимательнее посмотреть Пурсифону и Мяулодию. Сестрички кажутся несколько одичалыми, хотя они давно здесь и пора бы уже привыкнуть.

Лера помогла выгулять собак, накормить весь зверинец, решила проведать Джоконду, осознав, что кошка уже сегодня уедет. Сиамка сидела на пеньке, вылизанная до атласного блеска, и созерцала двор своими новыми глазами. Синими, глубокими, невозможными.

— Красавица ты моя, — Рита присела рядом, гладя ее по спинке. — Ты бы знала, какие у тебя глаза. Как два кусочка вечернего неба. Смотришь — а я вздрагиваю: неужели правда видят? Я так рада за тебя, старушка. Так рада, что ты теперь все-все видишь…

Из дома раздался грохот.