Страница 7 из 57
Воду я выпила до дна и поставила стакан ровно.
За стеной шумело.
Кажется, в этот раз он принял меня не за трусливую невесту, а за продажную девку.
Ну и пусть. Пусть, что хочет думает.
Прости меня. Не знаю, кому это я, но прости, другого способа тебя вернуть у меня нет.
Он вышел через четверть часа в одних брюках, с мокрыми волосами. По груди и плечам шли старые белые шрамы. Пахло от него чем-то терпким.
Я стояла у кровати.
Он подошёл вплотную, взял меня за подбородок и поднял мне лицо. Пальцы были горячие. Зрачок разошёлся почти на всю радужку, и от золота осталась тонкая каёмка.
— Хоть что-то у тебя бывает не на продажу?
— Ваша светлость…
— Молчи.
Пальцы соскользнули с подбородка на горло и легли поперёк, не сжимая. Я задрала голову и стояла, боясь глотнуть.
Он повёл ладонью вниз, по ключице, поддел пальцем ворот сорочки и потянул. Шёлк треснул от горла до плеча, и звук вышел неприлично громкий.
Я дёрнулась прикрыться. Он перехватил обе мои руки одной своей и отвёл в сторону, и второй рукой стащил разорванное с плеча, до локтя, и ещё ниже.
И стал меня рассматривать.
Долго. Молча. Так, что у меня жаром пошло по щекам и по груди, и я не знала, куда девать глаза, и смотрела в стену поверх его плеча.
Полтора года назад он в эту минуту накинул мне на плечи одеяло. Сказал, что в комнате холодно.
— Смотри на меня.
Я посмотрела. У него дёрнулась мышца на скуле, и он взял меня за талию, обеими руками, и сжал так, что я охнула. Пальцы у него были железные. Наверняка останутся синяки, подумала я, и додумать не успела.
Он поднял меня и бросил на кровать.
Он меня не целовал. Ни разу за всю ночь. Всё было жарко, быстро и грубо, без имени, без единого слова, без вопроса, больно мне или нет. Я ждала совсем другого. Я до последнего ждала, что он сейчас остановится, посмотрит на меня и всё станет как тогда.
Дважды я вскрикнула, и он замер на секунду, и на этой секунде мне показалось, что вот оно.
Магические огни погасли сами. В темноте не осталось ничего, кроме его рук и его жара, и я цеплялась за него и ненавидела себя за то, что цепляюсь. К середине ночи я перестала понимать, где кончаюсь я и начинается эта постель.
Так до самого рассвета, и ни слова.
Уснула я, когда за окном уже серело.
Разбудил меня шорох его одежды.
Всё тело болело. Простыня сбилась в жгут, на плече темнел синяк, второй на бедре. Я подтянула одеяло к горлу и села.
В комнате пахло нашим потом и близостью. На полу валялась моя разорванная сорочка, и халат там же, где я его вчера уронила.
Он застегнул последнюю пуговицу и обернулся.
Гон схлынул, это было видно сразу. Глаза стали прежними, золотыми и ясными, ни тумана, ни голода. Он посмотрел на меня, и я поняла: за всю ночь он ни разу меня толком не рассмотрел. А теперь рассматривал.
Он сунул руку за отворот мундира и бросил что-то на кровать.
Оно упало на одеяло у моих коленей и мягко звякнуло. Чёрная чешуя, матовая. Плата.
Как монету на стол шлюхе в трактире, развернулся и направился к выходу.
Я не притронулась к ней. Я смотрела ему в спину, и у меня горели уши.
— Ты об этом пожалеешь, Дориан де Варг.
Он остановился в дверях. Не обернулся.
— Ещё вчера пожалел.
И вышел.