Страница 11 из 57
Вот она, дверь. Настежь распахнута. А за ней отцовский дом, и моя старая комната. И жизнь, в которой не надо мило улыбаться своим убийцам за завтраком.
Но и плаха в конце. Для него.
— Я хочу замуж, отец, — сказала и улыбнулась ему. — Правда хочу.
Это была самая тяжёлая ложь в обеих моих жизнях. Отец смотрел на меня долго, ища признаки лжи, и я держала улыбку, как ведро с водой на весу: руки дрожат, а поставить нельзя.
— Ну, раз хочешь, — сказал он наконец.
Не поверил. Наполовину не поверил, я видела. Но у него не было ничего, кроме моего слова, а слово я дала твёрдое.
Обратно мы шли молча. У крыльца он взял меня за руку, повернул ладонью вверх и вложил в неё маленький свёрток.
— От матери осталось. Хотел на свадьбе отдать, при всех, да передумал. Это не для всех.
В свёртке была цепочка с кулоном: серый речной жемчуг, простенькая старая оправа. Мамина. Я помнила эту цепочку у её горла и помнила, как в прошлой жизни отец отдал мне её точно так же, у этого же крыльца, с этими же словами.
Тогда я её потеряла. В первый же год, в этом доме, и даже не заметила когда. Хватилась перед родами, перерыла все шкатулки, ревела полдня, а Дэмиан утешал: купим другую, лучше.
Другую. Лучше.
Я сжала кулон в кулаке так, что оправа отпечаталась на ладони.
— Спасибо, папа.
— Носи. — Он смотрел в сторону, на фонарь у ворот. — Мать бы порадовалась. Она в тебе души не чаяла, всё боялась, что я тебя заучу своими бумагами. Не заучил вроде.
— Не заучили.
— Вот и славно. — Он кашлянул. — Иди спать, Ами. Завтра длинный день.
Он крякнул, отвернулся и стал подниматься по ступеням, громко ругая здешнюю сырость.
Ночью я не спала.
Дом затих поздно. Я слышала, как разошлась прислуга, как сторож протопал свой полночный круг, как ветер возил по крыше мокрые ветки. Я лежала одетая поверх покрывала и слушала.
В прошлой жизни это случилось в такой же час, между полуночным обходом и четырёхчасовым.
Тогда в дверь поскреблась Фелма, перепуганная до икоты: к вам гость, миледи, я говорила, что нельзя, а он… И осеклась, потому что он уже стоял за её плечом, в тёмном, без мундира, и от него пахло дождём.
Он отослал Фелму взглядом. Я сидела в постели, натянув одеяло до подбородка, и он на это усмехнулся, отвернулся к окну и заговорил, буднично, будто продолжал давний разговор.
Он сказал, что завтрашней свадьбы не будет. Что с Эшфордами он разберётся сам. Всё это вопрос трёх дней. Что он берёт меня в жёны и что в столице мне понравится больше, чем в этой сырости.
Он не спрашивал. Он ставил меня в известность, спокойно и по-хозяйски, и вот тут я перестала бояться, потому что во мне всё застыло, ведь я любила Дэмиана. Ведь ради него только легла с драконом.
Я сказала ему, что скорее выйду за убийцу, чем за него.
Он выслушал, наклонив голову, будто запоминал формулировку. Потом подошёл и положил мне на одеяло браслет. Тёмные бусины, половина с крохотными узорами.
«Он из слёз хрустального дракона. Называется „Второй шанс“. Надеюсь, ты мне его дашь».
Я хотела швырнуть подарок ему вслед. Он сказал от двери, не оборачиваясь: он не берёт назад ни слов, ни подарков. И вышел. И больше я его не видела, до самого конца своей первой жизни.
Часы внизу пробили два.
Я лежала и слушала. Дом молчал. Дождь перестал, и стало слышно, как капает с крыши, реже и реже.
В три я встала и подошла к окну. Двор был пуст, ворота заперты, у ворот горел фонарь, и в его свете блестела мокрая брусчатка. Никого.
Ну и что ты стоишь? Что ты хочешь увидеть? Он расплатился и уехал. Тебе всё сказали ещё утром, бросив чешую на кровать.
Я вернулась в постель и легла лицом к стене.
Он не пришёл.
Дурочка. Радуйся: одной переменной меньше.
Но радости не было. Была дыра размером с пропасть в груди.
Под утро я всё-таки задремала, и мне приснился Тео. Он сидел на коленях у старухи, тянул её за палец и улыбался кривой улыбкой, одним зубом, и я во сне знала, что нельзя подходить, потому что если подойду, всё кончится.
Разбудил меня стук.
Я села рывком, с колотящимся сердцем, босиком дошла до двери и распахнула её раньше, чем успела подумать, кто может стучать в такой час и почему у меня дрожат руки.
За дверью стояла Корнелия. Одетая, причёсанная, со свечой.
— Не спите, дитя моё? Вот и славно. — Она вошла, не дожидаясь приглашения, и поставила свечу на стол. — Сядьте. Перед тем как вас начнут одевать, нам нужно поговорить о вашей брачной ночи.