Друид. Пламя и кровь

Мы прошли в восточное крыло. Архип не преувеличивал: на полу растеклась мутная лужа, штукатурка на потолке вспучилась и местами осыпалась, обнажив потемневшие балки перекрытия. Сквозь щель между досками просачивалась вода – не ручьём, но упрямой, настойчивой капелью, которая за неделю превратит этот угол в болото.

Можно было выделить деньги на ремонт. Но я придумал кое что получше.

Закрыл глаза и прислушался к тому, что было за стеной. Лес стоял рядом – буквально в десяти шагах от восточного крыла. Старый ясень, чьи корни я чувствовал даже сквозь фундамент.

Маны было мало. За ночь каналы восстановились едва-едва, самый минимум. Но на это должно хватить.

Я положил ладонь на стену и мысленно позвал.

Сперва раздался тихий треск. Потом – скрип, глухой и медленный. Стена дрогнула под моей рукой. Архип отшатнулся, уставившись на потолок широко раскрытыми глазами.

Из щели в перекрытии проклюнулся корень – тонкий, белёсый. За ним второй, третий. Они двигались неторопливо, но целенаправленно, заполняя трещины, оплетая расшатанные балки, стягивая разошедшиеся доски.

Кора наползала на сырую древесину, как живой бинт на рану. Ветвь, толстая и гладкая, прошла вдоль потолка и развернулась естественным орнаментом – не уродливым наростом, а чем-то, что словно всегда здесь было.

Через минуту всё закончилось. Течь прекратилась. Потолок был залатан – не досками и гвоздями, а живым деревом, которое теперь стало частью дома.

Мана просела ощутимо. Я почувствовал знакомую пустоту в каналах, головокружение, тяжесть в ногах. Но ничего критичного – к утру восстановлюсь.

Архип стоял с отвисшей челюстью.

– Мать честная… – выдохнул он. – Всеволод Сергеевич, оно… оно же живое?

– Живое, – подтвердил я. – И будет жить, пока стоит дом. Считай, что ясень стал частью перекрытия. Прочнее любой черепицы.

– Ну и дела… – Архип потрогал одну из ветвей – осторожно, кончиками пальцев, как трогают горячее.

Я оставил его разглядывать потолок и спустился вниз.

Вышел во двор и нашёл Виктора у конюшни. Одноглазый охотник чистил свой карабин. Единственный глаз поднялся на меня и опустился обратно к затвору.

– Как день, Виктор? – спросил я, ожидая услышать новости о сегодняшней вылазке.

– Тихо, Всеволод Сергеевич, – ответил он, не прерывая работы. – Спокойно. Обход прошёл чисто, следов аномальных существ нет.

– Это хорошо.

– Зверьё, правда, чудит. Кабаны с утра ушли от западной опушки. Все разом, вглубь леса. И птицы на границе с шатуновскими землями молчат. Ни сорок, ни соек. Тихо там.

– Возможно, чувствуют изменение энергетического фона. Теперь там есть защита от аномалии.

– Возможно, – Виктор кивнул.

– Или же там рядом поселился кто-то по вашей части, – продолжил я.

– А вот это мы уже завтра проверим. Может, удастся отыскать какие-то следы.

Мы ещё немного поговорили, после чего я поднялся и пошёл к себе в кабинет.

Сел за стол, разложил бумаги. За последнее время пришло немало писем, которые следовало разобрать. Очень жаль, что здесь нет интернета и мне придётся писать ответы на всё самостоятельно – красивым каллиграфическим почерком.

Вдруг в окно ударилось что-то маленькое и твёрдое.

Скрип.

Я открыл окно. Фамильяр Ярины влетел в кабинет, как деревянная пуля. Ничего общего с тем неуклюжим, забавным существом, которое вчера прыгало с руки на руку, путаясь в собственных лапках.

Сейчас Скрип метался по столу, сшибая бумаги, скрипел отчаянно, дёргал меня за рукав, щёлкал клювом в сторону окна.

– Тихо, – я подставил ладонь, и Скрип замер на ней, дрожа всем телом. Его жёлтые глаза горели тревогой.

Я сосредоточился. Скрип не мог говорить словами, как и лес. Но он нёс в себе образ – вложенный Яриной, усиленный её магией. Фамильяр передавал то, что видел, напрямую, минуя слова.

Граница. Дальняя, со стороны земель Шатунова. Подлесок – сломанный, вытоптанный, будто по нему прошло стадо. Тёмные силуэты между деревьев – крупные, неправильные, двигающиеся рывками. Много. Целая стая ломится через чащу. Тяжёлые шаги, треск веток, глухой рык.

Животные, которых аномалия обратила в монстров.

Я выпустил Скрипа, и он тут же взлетел на шкаф, продолжая тревожно скрипеть.

В голове мгновенно сложилась картина. Я починил печать Шатунова. Барьер снова заработал как надо.

А это означало, что все твари, которые уже просочились на земли барона за время, пока печать была мертва, оказались отрезаны от аномалии. Печать гнала заразу прочь, как организм выгоняет занозу.

Медлить нельзя. Уже к утру эти твари могут распространиться по моему лесу. Или ещё хуже – дойти до деревень.