Друид. Пламя и кровь

Глава 10

– Говорите быстро, – бросил я Нефёдову, не отрывая взгляда от Шатунова, который уже вовсю готовился к дуэли. – У вас полминуты.

– Я знаю, как он будет мухлевать, – Нефёдов кивнул на двор. – Видите красные отметины на камнях? Они здесь не просто так, Всеволод Сергеевич. Это руническое поле. Как только Бойков даст сигнал, весь двор станет проводником его магии крови. Вы будете стоять на территории, которая целиком работает против вас. Каждый камень под ногами будет работать, как усилитель его атак. Всё равно что драться в чужом доме, где стены помогают хозяину.

Я посмотрел на двор. Действительно – красные линии между камнями складывались в узор, который при беглом взгляде можно принять за обычные тени. Но теперь, когда Нефёдов указал мне на них, я видел систему. Паутину, в центре которой стоял Шатунов.

Хорошо, что этот щеголь мне всё рассказал. Без этой информации я бы влетел в ловушку и потерял драгоценные секунды, пытаясь понять, почему его атаки вдруг стали втрое сильнее.

А ещё это говорит о том, что Шатунов спланировал дуэль заранее. И, судя по выражению лица графа, он навряд ли видит то же, что показал мне Нефёдов.

– И что вы хотите взамен? – спросил я.

– Чтобы Шатунов остался жив, – серьёзно ответил Нефёдов. – Калечьте его сколько душе угодно, сломайте хоть все кости, но оставьте живым.

– Зачем он вам?

– Это я расскажу позже, – Нефёдов качнул головой. – Но поверьте, Всеволод Сергеевич, это напрямую связано и с вами тоже. Самым непосредственным образом.

Не люблю сделки вслепую. В прошлой жизни именно такие соглашения оборачивались самыми большими проблемами. Если человек не может назвать причину – значит причина такая, что я бы не согласился. Либо он считает меня дураком, либо скрывает нечто настолько серьёзное, что даже намёк может всё испортить.

– В таком случае сделки не будет, – ответил я. – Я не покупаю котов в мешках, Николай Семёнович. Даже перед дуэлью.

Нефёдов побледнел. Маска весёлого шута слетела окончательно, и передо мной на мгновение мелькнуло лицо человека, который привык считать на три хода вперёд. Холодное, жёсткое лицо. Совсем не похожее на того балагура, который десять минут назад спрашивал меня про сырую оленину.

– Руническое поле Шатунова – не игрушка. В первые же секунды вы окажетесь в капкане. Магия крови через камни ударит вам в ноги, потом поднимется выше. Вы даже не поймёте, что происходит, пока не станет слишком поздно, – тихо сказал он.

– Ваше беспокойство о моём здоровье трогательно, – усмехнулся я. – Но недостаточно, чтобы я соглашался на условия, которых не понимаю. Да и к тому же свою подсказку вы уже озвучили, значит есть что-то ещё.

Когда Бойков объявлял регламент дуэли, он говорил, что магия допускается. Бой до потери сознания или признания поражения. Убийство нежелательно, но не запрещено. Двое баронов из числа присутствующих назначены секундантами – по одному на каждую сторону.

Мой секундант – пожилой барон с седой бородой, чьего имени я не запомнил. Он подошёл ко мне, формально спросил, готов ли я, и отступил. Видно было, что он считает моё участие в дуэли безумием.

Возможно, он прав.

Я шагнул к середине двора. Камни под ногами были холодными. Красные линии между ними пульсировали, как вены.

И тут Нефёдов бросился ко мне. Подбежал, схватил за плечо и зашептал на ухо так быстро, что я едва разбирал слова:

– Я знаю про друидические печати, Дубровский. Ту, что на территории Шатунова – знаю. Она жива, но питается его кровью. Уже давно.

Я остановился.

Печать на территории Шатунова. Одна из тех, что мои предки расставили по всей округе, чтобы сдерживать аномальную зону. Но что должно было произойти, чтобы печать начала питаться кровью?

Это означает, что она мутировала. Нашла альтернативный источник энергии – магию крови Шатунова. А мутировавшая друидическая печать – это не просто проблема. Это потенциальная катастрофа. Она могла обратиться в нечто неуправляемое. Может быть, даже стать источником монстров вместо того, чтобы их сдерживать.

И если Шатунов умрёт – печать лишится источника. Либо погибнет, оставив брешь в системе защиты, либо выйдет из-под контроля окончательно. И тогда то, что сдерживалось десятилетиями, хлынет наружу.

Вот почему Нефёдов хочет сохранить ему жизнь? Нет, не сходится. Нефёдову плевать на печати. Он торговец, а не друид. Тут что-то ещё.

– Какое вам до этого дело, Николай Семёнович? – тихо спросил я, глядя ему в глаза.

Нефёдов молчал. Отвёл взгляд.

Я хмыкнул и покачал головой, давая понять, что не верю ни единому слову.

– Господа! – голос Бойкова прогремел над двором. – Займите позиции! Я не намерен ждать до вечера!

Нефёдов вцепился мне в рукав. Маска окончательно рухнула – передо мной стоял человек, которому отчаянно нужно было, чтобы я его послушал. И он сдался.

– У Шатунова есть второй артефакт, – быстро прошептал он. – Не менее мощный, чем “сердце”. Он мне нужен, Дубровский. Очень нужен. Но артефакт привязан к роду Шатуновых. Если барон умрёт, наследники… Я уже к ним обращался. Они понятия не имеют о его существовании. Через них не получится. Только через живого Шатунова.

Вот теперь картина сложилась. Нефёдов – не благородный спаситель и не союзник. Он охотник за артефактами. Или коллекционер, или перекупщик – неважно. Важно, что ему нужна конкретная вещь, и единственный путь к ней лежит через живого барона Шатунова.

И, надо признать, информация о печати для меня бесценна. Если то, что он говорит, правда – а у меня нет причин сомневаться, потому что такое не выдумаешь на ходу – мне нужно попасть на земли Шатунова и разобраться с мутировавшей печатью. А значит, мне нужен живой Шатунов, который после проигрыша будет в достаточно слабой позиции, чтобы не мешать.

Но просто так соглашаться я не стану. Если Нефёдов хочет сделку – пусть платит полную цену.

– Хорошо, – сказал я тихо. – Информацию я принял. Но у меня встречное условие.

– Какое? – ошалел Нефёдов.

Да, я не стеснялся выставлять требования. Переговорщик из Нефёдова был так себе. Он уже разболтал всё, что нужно было мне, но не получил для себя ничего конкретного.

– Если дело дойдёт до открытого противостояния с родом Шатуновых или с графом Озёровым – вы поддержите меня. Публично. Не шёпотом из-за кулис, не намёками в клубе – а открыто, как союзник. Перед советом и Бойковым. Перед кем угодно.