Страница 27 из 72
Затем рванулась к мужу и прижала его к себе. Пожалуй, сейчас она была гораздо крепче и сильнее его раза в два.
Наблюдая за этим воссоединением я в очередной раз убедился, что поступил правильно. Что не оставил Тумалина в живых.
Женщина вдруг замолчала и обернулась ко мне. В её взгляде уже не было страха – только бесконечная благодарность.
– Как же... Чем же мне вам отплатить? – она осеклась, так и не нашла подходящих слов. И просто низко, в пояс, поклонилась, едва не коснувшись лбом сырой земли. – Вы же из самой смерти вырвали их, господин. Из самой смерти!
– Бросьте, не стоит. Я не могу поступить иначе, – помотал головой я. – Если действительно хотите чем-то меня отблагодарить, помогите и другим людям, – я указал взглядом на двух пленников. Исхудавшую женщину и мужика, от которого и вовсе остался один лишь скелет. – Дайте им кров, обработайте раны и помогите вернуться домой.
Должно быть, они из соседних “тумалинских” деревень. А там кто знает? Не удивлюсь, если он людей и из других мест похищал. Эти двое всю дорогу молчали, так и не рассказали мне, где их дом. Лишь помотали головой, когда я спросил, не из Самойловки ли они.
Наконец деревня начала оживать.
Соседи, которые ещё десять минут назад вжимались в брёвна своих изб, теперь медленно, один за другим выходили на пыльную дорогу.
– Неужто... Степан? – хрипло выдохнул один из стариков. – Живой? И малец с ним?
Из соседних домов выскочили несколько мужиков. Услышали мою просьбу и сразу же принялись помогать бывшим пленникам.
Остальные жители переглядывались. В их глазах читалось неверие в чудо. Страх сменился уважением. Я вновь испытал то же, что и в лесу Тумалина. Новый приток магической энергии. И это здорово меня удивило.
Ладно, с лесом всё понятно. Ранее деревья уже награждали меня за помощь. Но чтобы от людей ко мне приходила жизненная сила? Об этом даже Валерьян никогда не упоминал.
Неужели и такое возможно? Хотя… Чему я, собственно, удивляюсь? Люди, животные, растения – всё это жизнь. А жизнь – основа моей магии.
– Так это же барин с соседних земель? – послышались шепотки в толпе. – Как его там? Дубровский!
– Дубровский? Тот пьяница? Да нет, брешешь!
Ну надо же! “Добрая” слава моего предшественника, как оказалось, и сюда добралась. Но меня это уже давно не беспокоит. По крайней мере, в своих землях я смог доказать, что былого пьяницы Всеволода больше нет.
– Барин, – ко мне обратился один из местных мужиков. Я сразу признал в нём старосту деревни. – Мы от всей души вам благодарны, но… А что скажет барон Ту… Тумалин? – он даже боялся вслух его фамилию произнести. – Он ведь вернётся.
Что тут сказать? Лгать не стану. Пусть знают правду. Хотя бы частично.
– Барин ваш не вернётся. Его больше нет, – коротко ответил я. – Но это – теперь не ваша забота.
Реакция людей была неоднозначной. Они не знали: то ли радоваться, то ли волноваться. И понять их нетрудно. До этого была тирания, а теперь – неизвестность.
И ведь одноногий упомянул, что вместо Тумалина в этом баронстве теперь может появиться кто-то похуже. Но я пока не могу представить вариант хуже покойного Андрея Тумалина.
Староста деревни приказал своим людям отогнать повозки, которые вывезли из усадьбы. Взамен нам дали двух местных возниц. Они-то и повезли нас домой – в сторону Васильевки.
Мне пытались навязать продукты. Жители выносили молоко, колбасы, сало, но от этих даров я отказался. Этого добра и в моих деревнях хватает. Тем более не хочу, чтобы вся эта ситуация выглядела так, будто мне продуктами за убийство барона платят.
Эти люди и без того настрадались. Будем надеяться, что впредь им больше не придётся такого переживать.
Мы забросили пострадавших мужиков в Васильевку. Елизавета пообещала, что завтра заглянет на дом к тем, кто не сможет прийти на повторный осмотр самостоятельно.
В усадьбе наша команда оказалась как раз к наступлению темноты. Нас уже ждал изволновавшийся Степан. Я слишком вымотался, чтобы рассказывать ему обо всём произошедшем. Да и нет в этом необходимости – Архип всё сам растреплет. Уж он точно не упустит возможности рассказать о своём геройстве.
Но он заслужил немного славы. Мошенник здорово мне помог в этой вылазке.
Пока все отмывались в бане после тяжёлого дня, мы с Елизаветой осматривали одноногого. За всю дорогу он не произнёс ни слова. Да и на вопросы Лизы отвечал неохотно. Возможно, раньше он был куда более разговорчивым человеком. Но что-то в нём за время пленения надломилось.
На этот раз лекарскую помощь мы с Лизой оказывали вместе. Она и так потратила слишком много сил, так что моя поддержка явно не помешает. Тем более работа предстояла непростая.
Ногу мужчина потерял давно. Прошло уже не меньше двух-трёх месяцев с того момента. Рана зажила неправильно, и в ней поселилась уже хроническая инфекция.
Процесс лечения был болезненный даже не смотря на то, что мы дали нашему пациенту болеутоляющий отвар. Однако мужчина за время нашей работы не издал ни звука. Лишь скривился пару раз, когда Лиза удаляла омертвевшие ткани.
После, когда целительница ушла спать, Степан накормил нашего гостя. Я же добрался до бани лишь к полуночи. Думал, что поговорить с одноногим мы уже не успеем. После такой операции любой бы уснул.
Но вернувшись в его комнату, я обнаружил мужчину сидящим в кресле.
Он ждал меня.
– Насколько я помню, Елизавета приказала вам соблюдать постельный режим, – подметил я.
– Благодарю за помощь и за гостеприимство, – отпив остывшего чаю, ответил он. – Но с постельным режимом ничего не выйдет, поскольку завтра я вас покину. Как и договаривались, господин Дубровский. Я к вам только на одну ночь.
Крепится изо всех сил. А ведь ему даже говорить трудно. Видимо, гордость не позволила разговаривать со мной лёжа. Поэтому и перебрался в кресло, пока никто не видел.
Эх и сильная же у него воля. Должно быть, именно она и помогла ему дожить до этого дня. Перетерпеть все пытки, которые устраивал Тумалин.
Я присел в кресло напротив. До этого момента у меня даже не было возможности толком разглядеть своего собеседника. Уж больно мы торопились покинуть земли покойного барона.
Точно определить возраст мужчины было невозможно. Разумеется, долгие пытки и голод сильно состарили его. Но стариком я бы его не назвал.
Длинные спутанные волосы сохранили в себе угольную черноту. Грубые черты лица обтянула кожа, отчего взгляд его почти всё время казался суровым.