Страница 61 из 136
Но там мелькнула боль.
Короткая, почти невидимая.
Женщину привезли в дом, где она, возможно, должна будет стать женой ярла и хозяйкой наследника. А наследник уже тянулся не к ней. К пленнице. К женщине без рода. К той, которую её отец вчера назвал ведьмой у очага.
Хальвдан допил воду и отдал мне кубок.
— Ты придёшь потом?
— Проверить тебя? Да.
— Не как вчера. Ты ушла к раненым.
— Потому что они были ранены.
— А сегодня?
Я посмотрела на него.
— Сегодня приду.
Он кивнул. Потом повернулся к Ингрид и очень серьёзно сказал:
— Вара ругается, когда не спит. Но она добрая.
— Спасибо за подробную характеристику, — сказала я.
— Это правда.
— Иди к Гудрун, правдивый наследник.
Он ушёл.
Гудрун задержалась на пороге ровно на один взгляд. Посмотрела на Ингрид. На меня. На мальчишку на лавке. На Асту.
И закрыла дверь.
Мы остались почти одни.
Ингрид стояла неподвижно.
— Вот это, — сказала она тихо, — и есть опасность.
Я сжала кубок.
— Ребёнок?
— Его любовь.
— Не называйте это так.
— Почему? Потому что страшно?
Да.
Именно поэтому.
Я поставила кубок на полку слишком резко.
— Я его лечила.
— Нет. Ты его увидела.
Слова ударили точно.
Я хотела сказать, что это одно и то же. Что хороший медик видит пациента. Что ребёнка нельзя лечить как символ рода. Что всё это нормально.
Но здесь ничего не было нормально.
— Вы хотите, чтобы он не доверял мне? — спросила я.
— Я хочу, чтобы ты поняла: если завтра мой отец потребует убрать тебя из дома, Хальвдан заплачет. Если Эйрик откажется, люди скажут, что ведьма важнее союза. Если Эйрик согласится, мальчик снова потеряет женщину, которой поверил.
Она подошла ближе.
— Ты уже не просто лечишь, Вара. Ты меняешь тяжесть вещей. А когда меняется тяжесть вещей, рушатся мосты, браки, клятвы и иногда дома.
— Вы предлагаете мне уйти?
— Я предлагаю тебе увидеть, что уйти тоже будет выбором. Остаться — тоже. И оба могут убить.
Прекрасно.
Вот прямо то, что нужно утром после бессонной ночи с ранами, политическими угрозами и мёртвым Кнутом.
— Вы очень утешительная женщина, Ингрид.
— Меня не готовили утешать.
— Заметно.
На этот раз она улыбнулась почти тепло.
Почти.
— Я не твой враг.
— Все здесь почему-то начинают с этой фразы перед тем, как объяснить, почему мне будет больно.
— Потому что враги проще. С ними ты знаешь, куда ставить нож.
Я посмотрела на неё.
— У меня нет ножа.
— Есть ключ.
И снова взгляд к моему поясу.
К маленькому железному ключу от лечебной кладовой.
— Ключи открывают двери, — сказала Ингрид. — Но иногда они запирают крепче верёвок. Ты ведь это уже поняла?
Я не ответила.
Потому что поняла.
Потому что это место, эта кладовая, эти ткани, раненые, Хальвдан с кубком воды, Аста у стены — всё это стало не только моей защитой.
Моей цепью тоже.
Ингрид направилась к двери.
У самого порога остановилась.
— Вара.
Я подняла глаза.
— Ты думаешь, он защитит тебя от меня.
— Я так не думаю.
— Хорошо. Потому что я не та, от кого тебе нужна защита.
Она обернулась.
В её лице не было ни злости, ни жалости. Только холодная точность женщины, которую с детства учили видеть слабые места мостов.
— Кто защитит тебя от того, что ты сама начнёшь хотеть остаться?
Дверь открылась.
Ингрид вышла.
А я осталась в лечебной кладовой, среди чистой ткани, горячей воды, чужой крови и ключа на поясе.
Мальчишка на лавке тихо спросил:
— Ты правда уйдёшь?
Я закрыла глаза.
На этот вопрос у меня не было ни протокола, ни повязки, ни кипячёной воды.
Только тишина.
И впервые она звучала как ответ, которого я боялась больше правды.