Страница 55 из 136
— Сигрун разбирается в ткани.
Сигрун подняла голову.
— С чего это?
— Ты три зимы торговалась за полотно лучше меня.
— Это не значит, что я хочу лезть в ведьмину тряпку.
— Хочешь или нет — не спросила.
Сигрун закатила глаза, но встала.
Тора наконец сказала:
— Я посмотрю травы.
Все замолчали.
Она посмотрела на меня.
— Не потому что ты права.
— Конечно.
— Потому что если ты ошибаешься, это тоже нужно знать.
— Меня устроит.
Эйрик сжал ткань в руке.
— Хорошо. До вечера. В кладовой. Без Хравна.
Хравн улыбнулся.
— Значит, годи больше не место там, где говорят о смерти?
Эйрик повернулся к нему.
— Ты сам сказал: мёртвую жену ярла не следует тащить к окровавленному столу. Значит, разговор о ней будет без толпы.
Это было почти красиво.
Опасно красиво.
Хравн поклонился.
— Как скажешь, ярл.
Но уходя, он посмотрел на меня.
И я поняла: сегодня он не проиграл.
Он просто оставил семя.
Кнут мёртв. Орм ранен. Корабль истекает кровью. Красная ткань пришла из моря. А ведьма снова в центре.
Люди будут думать об этом ночью.
А ночью страх растёт быстрее плесени.
День тянулся тяжело.
Мы с Торой, Гудрун, Сигрун и Свейном сидели в лечебной кладовой, пока за дверью стражник прогонял слишком любопытных. Эйрик стоял у стены. Бьёрн у двери. Асгейра не пустили. Он улыбнулся и ушёл, но перед этим сказал:
— Тайны любят тесные комнаты. Там они быстрее душат.
Никто не ответил.
Красную ткань разложили на чистой доске.
Я смотрела на неё и старалась не провалиться в видение. Не хватало ещё упасть лицом в улику.
Сигрун тронула край.
— Хорошая шерсть. Не из нашего дома.
— Почему? — спросила я.
— Нить плотнее. Красили не здесь. У нас такой цвет быстро вымывается. Этот держится.
Свейн кивнул.
— Южный берег. Или дальше. У людей Хакона видел похожие плащи.
Имя легло на стол, как новый нож.
Хакон.
Будущий союз.
Будущая невеста.
Будущая проблема, о которой я ещё не знала достаточно, но уже не любила.
Эйрик не изменился в лице.
— Уверен?
— Нет, — сказал Свейн. — Но если бы море спросило моё старое мнение, я бы сказал: ткань пришла не с севера.
Тора тем временем растерла крошку засохшего пятна между пальцами. Понюхала. Потом помедлила и коснулась языком.
— Не смейте! — резко сказала я.
Она подняла брови.
— Я делала это до твоего рождения.
— И чудом дожили.
— Девочка…
— Если это яд, вы сейчас очень глупо проверяете моё терпение.
Гудрун тихо сказала:
— Тора.
Старая знахарка отвела взгляд первой.
Значит, тоже испугалась.
— Там была чемерица, — сказала она наконец. — И ещё что-то. Горький корень. В малой мере дают от боли. В большой — сердце путается.
У меня похолодела спина.
— Рагнхильд давали такое?
Тора молчала.
— Тора.
Она посмотрела на Эйрика.
И вдруг стала совсем старой.
— Я давала от боли. Не столько.
— Кто ещё мог дать? — спросил он.
— Любой, кто имел чашу в руках.
— И кто имел?
Тора закрыла глаза.
— Слишком многие.
Нет.
Не ответ.
Но уже дверь.
Эйрик отвернулся к огню.
Я видела, как на его шее напряглась жила.
— А нападение? — спросила Сигрун. — Почему у одного из напавших была ткань, связанная с Рагнхильд?
— Потому что кто-то вынес её из дома, — сказала я. — Или получил после. Или носил как доказательство, которое не должен был потерять.
— Доказательство чего? — спросила Гудрун.
Я посмотрела на тёмное пятно.
В голове вспыхнуло: Рагнхильд, горечь во рту, Лив у кургана, Орм с кольцом, Хравн в тени, Асгейр с улыбкой.
Слишком много нитей.
Но одна была ясной.
— Что смерть Рагнхильд была не судьбой.
В кладовой стало так тихо, что было слышно, как за стеной кашляет один из раненых.
Эйрик поднял ткань.
— До прихода Хакона об этом не говорит никто.
— Прихода кого? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
И в этот момент снаружи ударил рог.
Не тревожный, как вчера.
Другой.
Длинный. Торжественный.
Гудрун резко выпрямилась.
— Гости.
Свейн подошёл к маленькому оконцу, отодвинул край кожи и выглянул наружу.
Снег всё ещё падал, но сквозь белую пелену у причала виднелся новый корабль.
На носу — щит с чёрной птицей на светлом поле.
Свейн выдохнул:
— Южный берег.
Эйрик сжал красную ткань в кулаке.
Гудрун тихо сказала:
— Хакон Хрёрексон.
Я посмотрела на ткань.
Потом на корабль.
Потом на Эйрика.
— Это тот самый Хакон?
Он не ответил.
И не нужно было.
У причала уже кричали люди. Женщины бросились поправлять одежду, убирать кровь, прятать грязные ткани, вытаскивать из сундуков лучшее. Волчий дом, который ещё не успел выдохнуть после смерти, должен был стать гостеприимным.
Потому что прибыл союз.
И вместе с ним — женщина, которую, возможно, готовили стать женой Эйрика.
Я стояла в лечебной кладовой, с запахом крови и горьких трав на руках, и вдруг поняла: красная ткань пришла не из прошлого.
Она открывала дверь в следующую войну.
Не с мечами.
Пока.