Страница 117 из 136
— Слышишь, Кетильссон? Ты говорил со страхом. Она говорила с болью. Мы долго слушали тебя, потому что страх громче. Но сегодня дом стоял на её руках. На руках Торы. Асты. Руны. Ингрид. Сигрун. Женщин, которые таскали воду, пока мужчины умирали у берега. На руках тех, кого ты называл слабыми.
Она посмотрела на меня.
— Мужчина может дать защиту. Дом — нет. Дом принимает только тех, кто держал его стены, когда они падали.
Я не могла говорить.
Не потому что слов не было.
Потому что их стало слишком много.
Дом.
Не Эйрик.
Не его приказ.
Не отсрочка казни.
Не “нужная вещь”.
Дом.
Фрейдис первой опустилась перед Хальвданом на колено.
Не передо мной.
Перед ним.
— Наследник слышал. Мы слышали.
Олав встал рядом.
Потом Сольвейг.
Потом парень со стрелой в бедре, который попытался встать и тут же сел обратно, потому что я посмотрела на него очень выразительно.
Но руку поднял.
— Слышали.
Руна сказала:
— Слышали.
Аста:
— Слышали.
Тора:
— Слышали.
Ингрид, после короткой паузы:
— Слышали.
Свейн у двери:
— И море, кажется, тоже.
Хравн смотрел на них.
И я впервые увидела в его глазах настоящий страх.
Не страх смерти.
Страх человека, у которого забрали язык толпы.
Он всё ещё мог лгать.
Но теперь ему отвечали.
Эйрик подошёл к нему.
— Хравн Кетильссон. До рассвета ты был годи моего дома. Теперь ты обвинён в убийстве Рагнхильд, попытке убийства Арни, подстрекательстве к смерти лекарки и сговоре с предателями.
Хравн поднял подбородок.
— Ты не судил меня на тинге.
— Будет тинг.
— Тогда я свободен до него.
— Нет.
Эйрик посмотрел на людей.
— Кто из свободных людей Волчьего дома поручится за Хравна до суда?
Тишина.
Вот так просто.
Вот так страшно.
Никто не шагнул.
Даже те, кто вчера слушал его у двери.
Даже те, кто боялся ведьмы.
Страх ещё жил в них.
Но поручиться за него — уже нет.
Хравн побледнел.
— Трусы, — прошептал он.
Гудрун ответила:
— Нет. Уставшие.
Эйрик кивнул воинам.
— Увести.
Хравна схватили.
Он не кричал.
Не проклинал.
Только смотрел на меня так, будто всё ещё искал, куда воткнуть последнее слово.
Я не отвела взгляда.
Пусть смотрит.
Пусть запомнит.
Ведьма не сгорела.
Лекарка осталась у очага.
И впервые не одна.
Когда Хравна и Орма увели, дом не облегчённо выдохнул.
Не было сил.
Все стояли среди крови, дыма, перевязок, мокрых шкур и детского плача. Бой снаружи ещё не закончился. Асгейр был у моря. Чужие корабли всё ещё держали малую воду. Бьёрн мог умереть. Хальвдан мог снова уйти в жар. Сколль истекал кровью у лавки.
Победа, если это была она, пахла не песней.
Потом, потом и страхом, который ещё не успели убрать.
Я села рядом с Хальвданом.
Ноги больше не держали.
Он протянул руку и коснулся моих пальцев.
— Ты останешься? — спросил он.
Тихо.
Не как приказ.
Не как просьба наследника.
Как мальчик.
Я посмотрела на него.
Потом на Эйрика.
Он стоял у очага, рядом с мечом, кровью и домом, который только что сам выбрал сторону. В его глазах было слишком много: вина, усталость, нежность, страх, который он уже не прятал так хорошо.
Он ничего не сказал.
Не попросил.
Не приказал.
Ждал моего ответа.
Моего.
Я сжала пальцы Хальвдана.
— До утра, — сказала я.
Это было не обещание навсегда.
Но и не бегство.
Хальвдан кивнул, будто пока ему хватило.
Дверь распахнулась.
В дом ворвался холод, туман и двое воинов Хакона. Между ними на плаще они несли человека.
Сначала я увидела кровь.
Потом светлые волосы, прилипшие ко лбу.
Потом лицо.
Асгейр.
Он был бледен почти до прозрачности. На боку — глубокая рана, из-под руки текла кровь. Одна ладонь сжимала что-то на груди. Серебряную застёжку с волчьей головой.
Хакон вошёл следом.
Лицо его было жёстким.
— Нашли у малой воды, — сказал он. — Его бросили свои.
Эйрик не двинулся.
Никто не двинулся.
Асгейр открыл глаза.
Мутные, полные боли.
И всё равно нашёл меня взглядом.
— Лекарка, — прошептал он. — Спасёшь… врага?
В доме стало тихо.
Слишком тихо.
Я посмотрела на Эйрика.
На Хальвдана.
На Бьёрна.
На кровь Асгейра.
На свои руки, которые уже не различали, чья жизнь заслуживает больше.
И поняла: север ещё не закончил проверять, кто я.
Ведьма.
Лекарка.
Или человек, который не умеет дать умереть даже тому, кто этого заслужил.