Лекарка для Викинга

— Снова вы, — сказала я. — У вас талант появляться в худшие моменты.

— Потому что худшие моменты требуют правды.

— Нет. Просто вы на них живёте.

Хравн посмотрел на людей.

— Видите? Дом идёт к гибели. Склад горел. Наследника похитили. Брат поднялся на брата. Чужие корабли стоят у воды. И всё началось, когда Лив вернулась из смерти с чужим голосом.

Несколько человек дрогнули.

Я почувствовала.

Даже сейчас.

Даже после Хельги, красной ткани, Арни, письма Рагнхильд, пожара, стрелы, Бьёрна.

Страх не умирает от одного доказательства.

Он просто притворяется слабым и ждёт темноты.

Хравн сделал шаг.

— Отдайте её богам. Отдайте мальчика тем, кто сохранит волчью кровь. И дом переживёт зиму.

Эйрик поднял меч.

— Ещё шаг — и ты не договоришь.

— Убьёшь годи при людях? После того как ведьма встала между тобой и твоим сыном?

— Нет, — сказала Фрейдис.

Все повернулись.

Она стояла у двери, где держали женщин с детьми. Лицо её было серым от горя, но глаза сухие. Рядом Олав.

— Нет, — повторила она. — Мой сын умер не из-за Вары. Мой сын умер, потому что я слишком долго слушала тебя.

Хравн напрягся.

— Горе снова говорит твоим ртом.

— Да, — сказала Фрейдис. — И теперь оно говорит правду.

Олав вышел рядом с ней.

— Я бросил камень в её дверь. Хотел верить, что если ведьма умрёт, мой мальчик не умер зря. Но он умер. А Хельга жива. Хальвдан жив. Бьёрн лежит и дышит. Это её руки.

— Руки ведьмы могут лечить, чтобы потом…

— Хватит, — сказала Тора.

Старая знахарка вышла из-за стола.

Маленькая, сгорбленная, с ножом для ткани в руке.

— Хватит прятать свою ложь за моим ремеслом, Хравн. Я боялась. Я молчала. Но я знаю запах горького корня. Я знаю, что Рагнхильд умерла не от моей чаши. Я знаю, что Лив не лгала.

Хравн посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты старая женщина, испуганная собственной виной.

— Да, — сказала Тора. — Но даже испуганная старая женщина может сказать: ты убийца.

Дом вдохнул.

Орм дёрнул меня назад.

— Молчать! Все молчать! Мальчика сюда!

Хальвдан попытался встать.

— Не смей, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

И впервые не послушался.

Он сел.

Медленно. Бледный, дрожащий, в шерстяных носках, с перевязанной головой. Совсем не похожий на будущего ярла из песен. Просто мальчик, который слишком устал бояться.

— Я слышал дядю Асгейра, — сказал он.

Голос слабый.

Но дом услышал.

— Он сказал Орму: “Мальчик должен исчезнуть до тумана”. Он сказал, что если волчья кровь слаба, дом выберет другую.

Хравн поднял руку.

— Ребёнок после холода бредит.

— Я не брежу, — сказал Хальвдан. — Я помню. Я помню чашу у мамы. И руку с кольцом. И голос. Ты говорил ей, что боль — это дверь к богам. А она просила воды.

У меня по спине прошёл лед.

Эйрик побледнел.

Хравн застыл.

На этот раз полностью.

Хальвдан дрожал, но говорил:

— Мама сказала Лив: “Не дай ему пить”. Я не понимал. Потом Лив сказала мне то же. А ты сказал отцу, что она ведьма.

Тишина стала такой плотной, что даже Орм перестал дышать мне в ухо.

Вот он.

Голос ребёнка.

Не на тинге.

Не у Камня.

У очага.

Там, где всё началось.

Хравн открыл рот.

Но Аста заговорила раньше.

— Я тоже слышала.

Она вышла из тени у стены.

Маленькая, бледная, с обломком табурета в руке. Трэл. Девушка, которую легко продать, ударить, заставить молчать.

Сегодня она стояла перед Хравном.

— В ночь, когда Хальвдан болел впервые. Я слышала за стеной: “Мальчишка должен был ослабнуть, а не выжить”. Тогда я боялась сказать. Теперь не боюсь.

Она боялась.

Я видела, как у неё дрожали губы.

Но сказала.

Хравн медленно повернул к ней голову.

— Трэллям лучше помнить своё место.

Гудрун шагнула вперёд.

Ключи на её поясе звякнули.

— Её место сейчас здесь. Рядом с домом, который она спасала всю ночь.

Сигрун, появившаяся у входа с ножом и кровью на щеке, добавила:

— И если кто тронет девочку, я вспомню, что свободная женщина может очень некрасиво умереть, но сначала забрать пару мужчин с собой.

Свейн где-то у двери хрипло сказал:

— Хорошая смерть. Почти завидую.

Даже в этот момент я чуть не рассмеялась.

Орм понял раньше Хравна.

Дом ушёл из-под их ног.

Не весь.

Но достаточно.

Он резко потянул меня к двери, пытаясь прорваться между лавками.

— Назад!

Сколль поднялся.

Я увидела, как он встаёт, и успела только подумать: нет.

Пёс прыгнул.

Рана на боку раскрылась, кровь брызнула на шерсть, но он ударил Орма в колено. Орм вскрикнул, нож дёрнулся. Я ударила затылком назад — больно, криво, почти бесполезно, но попала ему в лицо.

Он отпустил мой рукав на один миг.

Эйрик уже был рядом.

Меч блеснул.

Не широко.

Не красиво.

Коротко.

Орм рухнул на колени.

Нож выпал.

Я отшатнулась, задела лавку и едва не упала. Аста поймала меня. Да, маленькая Аста поймала меня, как будто я была ребёнком, а она — стена.

Орм попытался подняться.

Сколль снова зарычал.

Эйрик приставил меч к горлу Орма.

— Живым, — сказал Бьёрн со стола.

Голос слабый, но недовольный.

— Он… говорить должен.

Эйрик замер.

Я увидела, как ему хочется закончить.

Очень.

Орм похищал его сына. Привёл врагов. Убивал людей. Возвращался за Хальвданом.

Один нажим — и всё.

Но Рагнхильд писала: месть даст Хравну смерть святого. Правда даст Хальвдану жизнь без лжи.

Эйрик опустил меч на палец ниже.

— Связать.

Орм рассмеялся кровью.

— Слабый ярл.

— Нет, — сказал Хальвдан с лавки. — Сильный не всегда убивает.

Эйрик не повернулся.

Но я увидела, как его плечи дрогнули.

Двое воинов схватили Орма. На этот раз крепко. Очень крепко. Сигрун лично проверила узлы, и по лицу Орма было видно: она сделала больно.

Хравн попятился к двери.

— Это не конец. Дом ещё увидит, что бывает, когда женщина без рода…

— У неё есть дом, — сказала Гудрун.

Просто.

Без крика.

Хравн замолчал.

Гудрун вышла к середине зала.