Лекарка для Викинга

— Ты вышел сам? — спросила я мягко.

— Я хотел услышать. Я думал, если скажу отцу… он поверит.

Конечно.

Маленький ребёнок, который хотел принести отцу доказательство. Как деревянный нож. Как воду. Как свою взрослость.

— Потом Орм увидел меня, — прошептал Хальвдан. — Он схватил. Закрыл рот. Стражник пошёл за мной. Орм ударил его. Я хотел кричать. Но он сказал, если я крикну, отец умрёт у воды.

— А Асгейр? — спросил Бьёрн.

Я резко посмотрела на него.

— Тише.

Но вопрос уже был задан.

Хальвдан открыл глаза.

— Дядя сказал Орму: “Не оставляй крови у двери”. А потом ушёл.

В доме кто-то тихо охнул.

Бьёрн выругался.

Коль сжал кулак так, что хрустнули пальцы.

Ингрид очень медленно поставила чашу на стол, чтобы не расплескать.

Эйрик молчал.

И вот это молчание было страшнее всего.

— Он видел тебя? — спросила я.

Хальвдан смотрел в потолок.

— Да.

— Асгейр видел, что ты слышал?

— Да.

Я почувствовала, как холод снова вошёл в дом.

Не с улицы.

Изнутри.

Асгейр знал, что Хальвдан слышал. Значит, мальчик не был просто заложником. Он был свидетелем, которого надо убрать.

— Он сказал… — Хальвдан замолчал.

— Не надо, если больно.

— Надо.

Он повернул голову к отцу.

— Он сказал: “Если волчья кровь слаба, дом выберет другую”.

Эйрик наконец вдохнул.

Глубоко.

Медленно.

Как человек, который удерживает не дыхание — меч внутри себя.

— Ты уверен? — спросил он.

Хальвдан сжал губы.

— Я не маленький.

— Я не это спросил.

— Уверен.

Эйрик кивнул.

Не сыну даже.

Словам.

Как приговору, который уже начал формироваться.

Хакон стоял у почётной лавки. Я только сейчас заметила его. Он слушал всё, не вмешиваясь, но лицо его стало жёстким.

— Слова ребёнка после холода и страха — не доказательство для суда, — сказал он.

Ингрид резко повернулась к нему.

— Отец.

— Я говорю то, что скажут все, кто захочет сохранить голову на плечах. Если обвинить брата ярла в предательстве только по словам мальчика, дом расколется.

— Дом уже раскололи, — сказала я. — Просто щели прятали под коврами.

Хакон посмотрел на меня холодно.

— Ты слишком смело говоришь для женщины, из-за которой началась эта ночь.

Я встала.

Плохая идея. Голова сразу закружилась. Но я всё равно встала.

— Эта ночь началась не из-за меня. Она началась тогда, когда Рагнхильд дали чашу. Потом — когда Лив заставили молчать. Потом — когда Хальвдана пытались ослабить. Потом — когда вы все решили, что удобная ложь лучше грязной правды. Я просто оказалась здесь, когда всё наконец начало гнить наружу.

Хакон не ответил.

Ингрид смотрела на меня так, будто впервые видела не соперницу, не лекарку, не ведьму.

А женщину, которая слишком устала бояться вежливо.

Эйрик подошёл к Хальвдану.

— Ты сказал правду.

Мальчик слабо кивнул.

— Я не слабый?

Вопрос был таким тихим, что его услышали не все.

Но Эйрик услышал.

И я.

Он опустился перед сыном на одно колено.

При людях.

Ярл Волчьего дома, весь в крови и саже, опустился на колено перед шестилетним мальчиком с синими губами.

— Ты не должен быть сильным всё время, — сказал он.

Хальвдан моргнул.

Кажется, он не понял.

Или понял слишком много.

— Я боялся, — прошептал он.

Эйрик положил ладонь ему на грудь. Осторожно. Поверх шерсти.

— Я тоже.

В доме стало так тихо, что слышно было, как за стеной стонет раненый.

Хальвдан смотрел на отца.

И вдруг заплакал.

Тихо.

Без крика.

Слёзы просто потекли по вискам в волосы.

Эйрик не сказал “мужчина терпит”.

Не сказал “не плачь”.

Не сказал ничего.

Просто наклонился и прижал лоб к его лбу.

Я отвернулась.

Не потому что не хотела видеть.

Потому что это было слишком близко к чему-то, что нельзя трогать чужими глазами.

Руна плакала уже открыто.

Коль делал вид, что смотрит на дверь.

Гудрун стояла с каменным лицом, но ключи на её поясе дрожали.

Снаружи снова крикнули.

Битва напомнила о себе.

Бьёрн шагнул ближе к Эйрику.

— Что делать с Асгейром?

Эйрик поднялся.

Всё.

Отец спрятался не до конца, но ярл снова встал.

— Найти. Живым.

— А если он у моря?

— Тем более живым.

Хакон сухо сказал:

— Если он уже среди чужих, ты не успеешь судить его по закону.

— Тогда закон догонит его мечом, — ответил Эйрик.

— Это будет война внутри рода.

Эйрик посмотрел на него.

— Она уже началась.

Хакон замолчал.

Ингрид медленно подошла к отцу.

— Если Асгейр связан с людьми у моря, ваш союз с Эйриком важнее, чем был утром.

Хакон посмотрел на неё с раздражением.

— Ты стала слишком быстро говорить, дочь.

— Потому что слишком долго слушала.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Хальвдан снова задрожал.

Я сразу вернулась к нему.

— Всё. Разговоры закончились. Ему нужен покой. Тора!

Старая знахарка подошла с отваром.

Я понюхала.

— Что это?

— Мягкое. Для тепла. Без горького корня, чтоб тебя вороны унесли.

— Спасибо. Романтично.

Тора посмотрела на Хальвдана.

— Он будет жить?

Я проверила его пульс. Теплее. Дрожь ещё есть, но уже не такая мелкая. Глаза ясные, сонливость естественная после стресса и холода.

— Если никто не будет тащить его на тинг, к морю, к богам или в политику — да.

Эйрик сказал сразу:

— Никто не будет.

Я посмотрела на него.

— Даже вы?

— Даже я.

Хорошо.

Маленькое.

Но хорошее.

Аста принесла сухие носки. Не знаю, где нашла. Возможно, украла у кого-то прямо с ног. Я решила не спрашивать. Руна села у лавки и начала греть руки Хальвдана между своими ладонями, осторожно, как я показывала.

— Не сильно, — сказала я.

— Я знаю.

Да. Знала.

Дом учился.

Плохо. Через кровь. Через ошибки. Через детей, которых похищали и отогревали у очага.

Но учился.

Я вышла на шаг от лавки и только тогда поняла, что рукав у меня мокрый.

Кровь.

Моя.

Орм всё-таки задел предплечье. Порез не смертельный, но длинный. Кровь стекала к запястью и капала на пол.

Ингрид заметила первой.

— У тебя рука.