Яд

Его толчки глубокие и быстрые, заставляющие теряться в море желания. Давление нарастает так быстро; я ахаю, когда он вжимается глубоко. Плотина внутри рушится. Тело дрожит, когда волна удовольствия поглощает меня. Я обвиваю его всем существом, держа его в плену, пока пережидаю этот шторм. Черты лица заостряются, он застывает надо мной.

– Блять!

Да. Наконец-то. Он стонет, и напряжение тает, пока он наполняет меня собой. Мы тяжело дышим в унисон, оба пытаясь отдышаться. Я глажу его по спине и улыбаюсь. Я люблю этого человека.

Глава 13

Удовлетворяющий хруст кости под моим кулаком отдается по всему залу. Спарринг-партнер оседает, ловя ртом воздух. Отступаю, грудь ходит ходуном, адреналин пульсирует в венах. Этого недостаточно. Жжение в мышцах, жжение распоротых костяшек – лишь белый шум на фоне мыслей, бурлящих в голове.

Девин.

Ее имя звучит в сознании, как зов сирены – поровну искушение и предупреждение. Я хватаю полотенце, стираю пот со лба и подхожу к планшету на соседней скамье. На экране вспыхивают сводки безопасности – цифровая мозаика разлагающейся империи Виктора Казанова. Кибератаки, кампании дезинформации, финансовые несостыковки – все выполнено с хирургической точностью.

Губы растягиваются в усмешку. Это ее работа, без сомнений. Мысль словно разряд молнии проходит по позвоночнику, возбуждение смешивается с привкусом опасности. Девин – не просто красивое лицо с острым умом – она стихия, способная рушить империи из-за экрана.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю. Запах пота и кожи перчаток возвращает в реальность. Когда открываю – из зеркальной стены на меня смотрит отражение. Мужчина, которого я вижу, голоден – не только до власти и контроля, но и до нее.

Спустя часы вхожу в пентхаус, в нос ударяют аромат чеснока и вина. Девин стоит у плиты, спиной ко мне. Позволяю себе миг смотреть на нее – линию бедер, изящный изгиб шеи. Она оборачивается, на губах играет маленькая улыбка.

– Как раз вовремя, – говорит она, поднимая бутылку вина. – Окажешь честь?

Пересекаю комнату размеренными шагами и беру бутылку из ее рук. Наши пальцы соприкасаются – чувствую, как учащается ее пульс. Она умеет прятать это, но от меня не ускользает почти неразличимая заминка ее дыхания. Склоняюсь ближе, мои губы – в шепоте от ее уха.

– С удовольствием, – шепчу, наслаждаясь легкой дрожью, что пробегает по ней.

Мы садимся за стол, город внизу раскинулся, как сияющий ковер. Девин делает глоток вина, кончик языка ловит каплю на нижней губе. Я следую взглядом за движением, жар собирается внизу живота.

– Когда, по-твоему, будет безопасно вернуться в мою квартиру? – спрашивает она непринужденно-ровным тоном.

Я изучаю ее поверх края бокала, отмечая, как пальцы едва заметно крепче обхватывают ножку. Бриллианты вокруг изумруда на ее кольце искрятся в приглушенном свете.

– Торопишься уйти?

– Я ценю твое гостеприимство, – говорит она, прямо встречая мой взгляд. – Но я скучаю по своему пространству. К тому же, похоже, Виктор отступил.

– С чего ты взяла, что Виктор перестал тебя преследовать? – нажимаю я, слегка подаваясь вперед.

Девин замирает, и я почти вижу, как за этими глазами вращаются шестеренки.

– Просто предчувствие, – отвечает через миг. – В последнее время тихо.

– Предчувствие? – эхом повторяю я, низко, с зарядом. – Или ты знаешь то, чего не знаю я?

Она пожимает плечом – движение отточенное, плавное.

– Я держу уши открытыми. На улицах говорят, у Виктора проблемы поважнее.

– Любопытно, – произношу я, медленно вставая. Обхожу ее стул, ладони ложатся ей на плечи. Чувствую, как под моими руками она чуть напрягается. – Учитывая, как пристально я за этим слежу, занятно, что ты лучше осведомлена.

Девин запрокидывает голову, глядя на меня снизу вверх. В глазах – вызов, от которого у меня поет кровь.

– Возможно, ты недооцениваешь мои связи.

Склоняюсь ниже, мои губы касаются края ушной раковины.

– Пожалуй, пора рассказать мне о них подробнее, – предлагаю, низко рыча.

Она резко встает и уходит к окну. Я следую, как акула на запах крови.

– Ты не можешь контролировать все, – тихо говорит она, глядя на город.

Прижимаюсь к ее спине, запирая между собой и стеклом.

– Контроль в нашем мире сохраняет жизни, – отвечаю я, ладони опускаются ей на бедра. – Я не смогу защитить тебя, если не знаю всей картины.

– Возможно, мне не нужна защита, – шепчет она, но я чувствую, как ее тело отдается в мои руки – вопреки словам.

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя в ловушке? – разрезает тишину голос Девин, когда лунный свет рисует тени на наших переплетенных телах.

Я поворачиваюсь к ней, зацепленный уязвимостью в тоне. Трещина в броне – и я слишком охотно этим воспользуюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Будто, куда ни пойдешь, тебя держат ожидания, стены, которые сам же выстроил, – объясняет она, глядя в потолок.

Провожу кончиками пальцев по линии ее челюсти.

– Слишком хорошо знакомое чувство, – признаюсь, и честность удивляет даже меня. – Контроль способен стать собственной тюрьмой.

Девин вздыхает – тяжело, со всем непроизнесенным грузом.

– Иногда я думаю, стоит ли оно того? Секреты, вечная настороженность.

Я притягиваю ее ближе, наслаждаясь теплом кожи.

– Мы все носим маски, чтобы защищаться, – говорю мягко. – Но, возможно, пора кого-то впустить.

Она смотрит на меня; в глубине глаз кружит сомнение.

– Легче сказать, чем сделать, – шепчет она.

– Начнем с честности друг с другом, – предлагаю я искренним тоном. Это расчетливый риск – предложить уязвимость. Но я уже достаточно знаю Девин, чтобы увидеть ложь в слишком поспешном кивке и неискренность в ее согласии.

– Никаких полуправд, – формулирую я, внимательно следя за лицом. – Никаких увиливаний.

– Договорились, – уступает она, но я улавливаю легкое напряжение у глаз, почти неразличимую жесткость челюсти. Она лжет – и мы оба это знаем.

Когда мы снова укладываемся, будто бы достигнув нового взаимопонимания, ловлю себя на разборе каждого слова и жеста. Девин думает, что выиграла этот раунд, что успокоила меня обещаниями откровенности. Но я всю жизнь читаю людей – язык тела и дыхания. Для меня она – открытая книга, каждая страница которой кричит о не рассказанных секретах.