Яд

– Хорошо, – наконец говорит она. – Но, Хоук, будь осторожен. Эта одержимость… это нездорово.

Я улыбаюсь – и в этой улыбке нет тепла.

– Здоровье переоценено, сестренка. Важна власть. А власти у меня достаточно, чтобы держать Девин в безопасности, рядом со мной. Всегда.

Когда дверь за Оливией закрывается, я снова поворачиваюсь к окну. Город лежит передо мной – полный угроз, которые нужно устранить, и препятствий, которые нужно преодолеть. Но это все неважно. Важна только Девин.

Моя Девин. Моя – чтобы защищать. Моя – чтобы обладать.

Моя – чтобы любить по-своему: темно, всецело, пожирающее.

Пусть приходит Казанов. Пусть весь мир попробует отнять ее у меня. Они на своей шкуре узнают, что бывает, когда кто-то касается того, что принадлежит Хоуку Риверсу.

***

Современный, гладкий офис вокруг гудит тихой продуктивностью, но в голове – шторм интриг и расчетов. Бросаю взгляд на двух рослых охранников у двери, незаметно занявших позицию, их темные костюмы и гарнитуры – резкое напоминание о чрезмерной опеке Хоука. Я яростно спорила против их появления, но стальной взгляд Хоука дал понять: без охраны – никакого выхода из пентхауса.

– Компромисс, – назвал он это, его низкий рык пробежал мурашками по моей спине. Я же называю это тактическим отступлением – пока что.

Пальцы порхают по клавиатуре, строки кода бегут по экранам – я придумываю новые способы нисвергнуть империю Казанова, двоичный код за двоичным кодом. Мягкое синее свечение мониторов отбрасывает тени на мое лицо, холодно блестит в глазах, словно лед. Но Казанов – не единственная цель.

Перед глазами вспыхивает самодовольное лицо Реджины, ее безупречно ухоженная рука на руке Хоука на банкете. Челюсть невольно сжимается, зубы скрипят. Она тронула то, что мое. Она за это заплатит.

На экране всплывает уведомление – сообщение от Макса, моего ассистента и одного из немногих сотрудников хакерского альянса, кто знает мою истинную личность.

Макс:

«Достал те финансы по «Блэк Индастриз». Похоже, Реджина мухлюет с отчетностью. Скидываю детали».

Хищная улыбка кривит губы, острая, как лезвие.

– Идеально, – шепчу я, уже представляя падение Реджины.

Тихий стук прерывает выстраивание мною плана. Поднимаю взгляд – в дверях стоит Оливия, воплощение элегантности в кремовой шелковой блузе и строгих брюках. Моя лучшая подруга, сестра Хоука и единственный человек, кто был со мной всегда.

– Лив! – восклицаю я, искренне ей радуясь. Лед в венах немного оттаивает. – Когда вернулась?

Она пересекает комнату и заключает меня в теплые объятия с ароматом жасмина и дома.

– Вчера. Подумала, дам тебе обжиться, прежде чем устраивать засаду, – в ее глазах озорной блеск. – Пообедаем?

Двадцать минут спустя мы уже устроились в отдельной кабинке «Маленького сада», фешенебельного французского ресторана для тех, кто ценит приватность. Хрустальные люстры мягко освещают белоснежные скатерти, негромкий гул разговоров создает успокаивающий фон. Пока мы просматриваем меню, взгляд Оливии делается прищуренно-оценивающим над краем стакана с водой.

– Итак, – спокойно начинает она, ставя стакан с мягким звоном, – вы с моим братом…

Я делаю глоток воды, выигрывая секунду.

– А что – мы?

Оливия приподнимает бровь, в выражении – смесь забавы и тревоги.

– Ну же, Дев. Стоило мне оставить вас на пару месяцев, как ты уже живешь в его пентхаусе?

– Временно, – уточняю я, и в голос просачивается нотка защитной реакции. – Пока не уляжется история с Казановым.

– Угу, – протягивает Оливия, явно не убежденная. – И как оно – быть снова на орбите Хоука?

Позволяю себе легкую улыбку, в голове вспыхивают сцены жарких встреч – прожигающий взгляд Хоука, собственническое касание, как он произносит мое имя – одновременно как молитву и проклятие.

– Это… интенсивно. Но у меня все под контролем. На моих условиях.

Лицо Оливии становится более серьезным, вилка замирает на полпути ко рту.

– Дев, ты знаешь, я тебя люблю, но… Хоук не из тех, кого можно контролировать. Когда он чего-то хочет – он опасен.

От ее слов по мне пробегает тайный трепет, но лицо остается нейтральным.

– Я отлично знаю, кто твой брат, Лив. И что я делаю – тоже.

Чего я не говорю – это то, как сильно меня тянет к этой опасности, к этой силе. Как мысль о собственническом взгляде Хоука заставляет кожу покалывать в предвкушении. Как я лежу ночами без сна, выстраивая планы, как притянуть его ближе, не теряя независимости. Это деликатный танец, игра власти и контроля, от которой в венах вскипает кровь.

Но Оливии это знать не обязательно. За годы дружбы во мне остались части, скрытые даже от нее. Навязчивые мысли, темные желания, беспощадные амбиции – зеркальные амбициям самого Хоука – это мое и только мое.

– Как скажешь, – уступает Оливия, хотя забота все еще теплится в глазах. – Просто… будь осторожна, ладно?

Я тянусь через стол и сжимаю ее руку.

– Всегда. И, Лив? Спасибо. За все, что ты для меня сделала. Без тебя я бы не стала собой.

Лицо Оливии смягчается, она смеется – легко, беззаботно.

– О, брось. Будто тебе кто-то был нужен, чтобы стать силой стихии, – в глазах снова озорной огонек. – Помнишь колледж? Как парни валом валили, лишь бы пригласить тебя?

Я стону, но без настоящего раздражения.

– Только не напоминай. Как его звали – того, кто явился к нашей общаге с целым оркестром марьячи (прим. пер. Марьячи — один из самых распространенных жанров мексиканской народной музыки)?

– Тревор! – восклицает Оливия, едва не захлебываясь вином. – Я думала, ты убьешь его на месте.

– Я подумывала, – признаюсь, криво улыбаясь. – Но было бы грязно. И шумно.

Оливия качает головой, все еще посмеиваясь.

– Знаешь, забавно. Столько парней – а ты ни на кого и взгляд второй раз не бросила. После…

– После чего? – подталкиваю, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.

– Твоего восемнадцатого дня рождения, – мягко произносит Оливия.

Чувствую, как к шее приливает жар, но заставляю себя держать взгляд.

– Не знаю, о чем ты, – гладко лгу.

Оливия только улыбается – понимая и чуть опечаленно.

– Конечно, не знаешь.

Миг – и меня тянет рассказать ей все. О секрете, нашем с Хоуком, известном лишь нам и моим родителям. Но я прикусываю язык. Некоторые тайны слишком дороги, слишком опасны, чтобы произносить их вслух.