Яд

Я выдерживаю взгляд.

– Да.

– Тогда ты знаешь Сфинкса?

– Альянс большой, – смеюсь я. – Только горстка особо привилегированных знает Сфинкса. С чего ты взял, что я среди них?

Он снова смотрит на дорогу.

– Я не знал, что ты в альянсе.

– Должна была докладывать? – пожимаю плечами я.

Мы подъезжаем к его зданию. Он глушит двигатель, поворачивается ко мне, и одна рука тянется к моему горлу – от этого у меня мгновенно намокает нижнее белье.

– Я знаю о тебе все, Девин, – он наклоняется, лицо в нескольких сантиметрах от моего. – Но этого не знал, – рука на горле сжимается, глаза сами закрываются. Он сжимает сильнее. – Я не люблю сюрпризы.

Пытаюсь отодрать его руку, но пальцы – стальные клещи.

– Не моя вина, что у тебя работают идиоты, – выдавливаю я сквозь сжатое горло.

Ладонь перемещается на затылок, он резко тянет меня вперед – наши губы сталкиваются в грубом поцелуе. Этот поцелуй – клеймо, напоминание, что я – его. Но я отвечаю так же жестко, так же яростно – и перехожу грань, вцепляясь зубами.

«Ты мой, Хоук».

Мы отрываемся, тяжело дыша, и ни один не готов уступить.

Костяшки Хоука белеют на руле.

– Я займусь Виктором, – произносит он тоном, обещающим насилие.

– Нет, – режу я. – С Виктором справлюсь сама.

Хоук косится, лицо непроницаемо.

– Тебе не обязательно все делать одной, Девин. Больше – нет.

Его слова будоражат во мне давнее, глубоко зарытое. Но я не могу позволить себе поддаться. Не сейчас, когда на кону слишком много.

– Посмотрим, – шепчу я.

Он спас меня сегодня – но какой ценой? Баланс сил между нами сместился, и я не уверена, нравится ли мне, в какую сторону качнулись чаши.

Глава 10

Город раскинулся под окнами офиса – шахматная доска власти и возможностей. Но впервые мои мысли не о сделках или враждебных поглощениях. Их пожирает Девин – ее яркие зеленые глаза, линия шеи, то, как она идеально ложится в мои руки. Моя женщина. Эти слова отдаются в голове собственнической мантрой, от которой вскипает кровь.

Тихий стук прерывает мое мрачное созерцание.

– Входите, – рычу я, не утруждая себя тем, чтобы обернуться.

– Гляжу, все так же хмуришься у окна. Некоторые вещи не меняются.

Голос Оливии, моей сестры, возвращает в настоящее. Я поворачиваюсь, выдавливая улыбку, которая так и не достигает глаз.

– Добро пожаловать домой, Лив.

Мы обмениваемся любезностями, но мысли уже в другом месте. Мне нужна информация, и лучший ее источник – Оливия.

– Расскажи мне все о Девин, – требую я, прерывая светскую беседу. – Каждую мелочь, даже ту, которой ты могла не поделиться, пока была за границей.

Оливия приподнимает бровь на мой тон.

– С ней все в порядке, Хоук. Жива и здорова – благодаря тебе.

– Этого мало, – огрызаюсь я, метаясь по комнате, словно зверь в клетке. – Казанов все еще там. Он посмел тронуть то, что мое. Я хочу, чтобы его стерли с лица земли.

– Хоук, – предупреждает Оливия, но я обрываю ее взглядом, от которого большинство мужчин задрожало бы.

– Никто не смеет угрожать Девин. Никто, – мой голос низкий, опасный. – Я сожгу этот город дотла, если понадобится, чтобы обеспечить ее безопасность.

Оливия долго изучает меня.

– Ты, правда, любишь ее, а?

Вопрос застает врасплох. Любовь? Это ли то всепоглощающее желание? Эта потребность полностью обладать Девин, держать ее в безопасности от мира и сделать ее своей?

– Она моя, – просто говорю я, будто это объясняет все. А в голове – объясняет. – У нее… был кто-то еще? – вопрос жжет горло, ревность царапает изнутри. – Пока ты была вдали, она…

Выражение лица Оливии смягчается.

– Никого, Хоук. Пара парней пытались подружиться, но...

– Имена, – перебиваю я, ледяным голосом. – Мне нужны имена.

– Хоук, ты же не всерьез...

– Имена, Оливия, – в моем тоне нет места возражениям.

Она вздыхает, понимая бессмысленность сопротивления. Пока перечисляет пару ничего не значащих имен, я делаю мысленные пометки. Эти мужчины посмели подумать, что могут претендовать на Девин. Их нужно… урезонить.

– …но единственный, о ком она действительно говорила, – это ты, – заканчивает Оливия, внимательно следя за мной.

В груди распускается удовлетворение – темное и собственническое.

– Хорошо, – бормочу я, уже планируя, как устранить любых потенциальных соперников.

– А теперь о Казанове, – говорит Оливия, явно стараясь перевести разговор на более безопасную тему. – Что именно случилось?

Напоминание об атаке Казанова снова разжигает ярость. Перед глазами – Девин, окруженная головорезами, и что-то внутри меня ломается.

– Он послал людей в ее квартиру, – рычу я, кулаком вбивая трещину в штукатурке. – Они положили свои грязные руки на нее. Попытались забрать ее у меня.

Оливия вздрагивает от вспышки насилия, но мне уже все равно.

– Я уничтожу его, – говорю я пугающе ровно, хотя внутри бушует буря. – Разберу его операцию по кускам. А потом, когда у него ничего не останется, заставлю смотреть, как я забираю все, что он ценит, прежде чем закончу его жалкое существование.

– Хоук, – мягко говорит Оливия, протягивая руку к моей. Я отдергиваю, не желая, чтобы меня успокаивали. – Нужно действовать с умом. Ринуться напролом – значит подвергнуть Девин еще большей опасности.

Ее слова прорезают туман злости. Девин. Все снова упирается в то, чтобы сохранить ее в безопасности. Сохранить ее моей.

– Ладно, – уступаю я, с трудом натягивая на ярость поводья. – Сделаем по-твоему. Пока. Но не заблуждайся, Оливия. Казанов – ходячий труп. Это вопрос времени.

Оливия кивает, и в глазах – явное облегчение.

– Я продолжу копать, посмотрю, что можно выяснить о связи Девин с Казановым. А ты сосредоточься на том, чтобы держать ее в безопасности – не душа ее при этом. Ты же знаешь, как она ценит независимость.

Я фыркаю. Независимость. Будто Девин теперь вообще может быть отдельно от меня. Мы переплетены, наши судьбы связаны. Просто она не хочет это принять.

– Я защищу ее, – говорю я тоном, не оставляющим сомнений в том, на что я пойду. – Чего бы это ни стоило.

Когда Оливия уже собирается уйти, меня пронзает мысль.

– Лив, – окликаю я, останавливая ее у двери. – Не говори Девин об этом разговоре. Ни о чем из этого. Ей не обязательно знать… глубину моей заинтересованности.

Оливия долго, пристально на меня смотрит.