Яд

Я не удостаиваю его взглядом. Глаза впиваются в Девин, впитывая каждую деталь. Взгляд хищника сверкает.

– Оставь нас, Джеймс, – приказываю я.

Пока Холбрук спешно ускользает, словно насекомое, я подхожу к столику Девин. Воздух между нами потрескивает от напряжения – невысказанные вызовы, едва сдерживаемое желание.

Я протягиваю руку, легко подхватывая игру.

– Видеть здесь новые лица – редкость. Я – Раптор.

Ее ладонь скользит в мою – прохладная, мягкая. От прикосновения электричеством простреливает руку.

– Сильвер, – отвечает она, безупречно поддерживая маскарад.

Ирония момента не ускользает от меня. Мы оба отлично знаем, кто перед нами, и все же ведем этот тонкий танец притворства. Это будоражит.

– Составишь компанию? – предлагаю локоть, любопытствуя, примет ли она.

Всего миг она медлит – по-настоящему или притворно, не уверен, – прежде чем положить руку в сгиб моего локтя.

– Веди.

На танцполе наши тела двигаются идеально в унисон. Будто мы делали это тысячу раз прежде – что, в каком-то смысле, так и есть. Каждая встреча, каждая тонкая манипуляция была своего рода танцем. Но это… это иное. Жар ее тела так близко к моему, аромат ее духов – что-то экзотическое и пряное – заполняет обоняние. Стоит невероятных усилий не притянуть ее ближе.

– Ты двигаешься уверенно, – замечаю я глухо, голос низкий, сдавленный от едва сдерживаемого желания. – Ты здесь бывала?

– Возможно, – глаза за маской блестят – смесь озорства и вызова. – Думаю, такие сборища могут быть… стимулирующими.

То, как ее губы формируют слово «стимулирующими», бьет прямо в пах.

– Стимуляция может быть опасной в неверной компании, – парирую я, чуть крепче сжимая ее талию.

– Тогда, полагаю, мне стоит тщательно выбирать компанию, – ее дыхание скользит у моего уха, когда она склоняется ближе, на миг прижимаясь всем телом – мучительно коротко.

Двигаясь по залу, я остро ощущаю каждую точку соприкосновения. Ее ладонь в моей, ее талия под моей ладонью, случайное касание ее бедра о мое. Знакомо – и все же волнующе ново в этом контексте.

– Ты кажешься знакомой, – произношу я, перекликаясь с прежней мыслью, но теперь с более глубоким подтекстом. Большим пальцем рисую маленькие круги на ее пояснице, чуть выше изгиба ягодиц.

– Неужели? – тон легкий, даже игривый, но я слышу, как на долю секунды сбивается ее дыхание. – Возможно, в другой жизни наши пути пересекались. В жизни, где мы были… близко знакомы.

Напряжение меж нами нарастает с каждым обменом реплик, с каждым касанием. Каждое слово – ход в нашей частной шахматной партии, и ни один из нас не уступает ни дюйма. Ее способность держать мой темп одновременно бесит и заводит.

– Не возражаешь продолжить разговор там, подальше от лишних глаз? – киваю в сторону укромного алькова, когда музыка затихает.

– И о чем же мы будем говорить вдали от любопытных взглядов? – чуть склоняет голову она, обдумывая.

– Обо всех способах заставить тебя кричать, Сильвер, – я наклоняюсь ближе, губы едва касаются раковины ее уха.

Видимая дрожь пробегает по ней, и на миг я думаю, что выиграл. Но она отстраняется, в уголках губ – лукавая улыбка.

– Обещания, обещания. Но сможешь ли ты их исполнить… Раптор?

Она кивает, принимая, и я веду ее в приватную ложу, придерживая ладонью за поясницу. Нас окутывают густые темные ткани, создавая кокон интимности. Мы садимся друг напротив друга, пространство между нами наэлектризовано невысказанными намерениями.

– Итак, Сильвер, – начинаю я, чуть подаваясь вперед и не отводя взгляда, – что на самом деле приводит тебя в такие места? Азарт анонимности? Или что-то более… первобытное?

– Пожалуй, понемногу от обоих вариантов, – отвечает она, медленно, нарочито закидывая ногу на ногу. Движение раздвигает разрез платья, открывая дразнящий участок бедра. – Здесь можно быть тем, кем захочешь, предаваться желаниям, которые иначе держала бы в тени. Разве не так?

– Именно, – соглашаюсь я, и голос почти срывается на рычание. – Хотя иногда маски скрывают не только лица. Они прячут наши самые темные, самые глубокие желания.

– И каковы же твои самые темные, самые глубокие желания… Раптор? – то, как она произносит мой псевдоним, словно ласка.

Я наклоняюсь ближе, достаточно, чтобы ощущать жар ее кожи.

– Снять с тебя каждый слой тайны. Вывернуть на свет каждый секрет, каждое запрятанное желание. Разобрать тебя под моими руками и языком до тех пор, пока ты не забудешь все имена, кроме моего.

– Смелые слова, – ее дыхание на миг прерывается, по шее поднимается румянец. – Но поступки говорят громче, не так ли?

– Тогда позволь мне показать, – шепчу, протягивая руку и очерчивая кончиками пальцев линию ее челюсти.

***

Отдельная комната, в которую я вхожу, тускло освещена, воздух пропитан опьяняющей смесью предвкушения и желания. Он следует за мной, и я чувствую на себе его взгляд, пронзительный и напряженный, даже сквозь маску. Я узнаю эти глаза где угодно. Серые, как бушующее море, холодные и расчетливые, но в то же время обжигающие скрытой энергией.

Он дарит мне одну из тех улыбок, которые так и не достигают глаз.

– Ползи ко мне, милая, – тихим рокотом приказывает его голос.

Следовало бы сопротивляться, но я пришла сюда не для этого. Я пришла сюда ради него. Как и в первый раз, я опустилась на пол, упираясь руками и коленями в холодную, твердую поверхность.

Я ползу к нему, задница покачивается при каждом движении, тело уже подчиняется его командам. Останавливаюсь перед ним, сидя на коленях, глаза прикованы к его взгляду, и я смотрю на него снизу вверх. Он расстегивает рубашку, позволяя той распахнуться, и я замечаю что-то новое на его груди. Татуировку, которой у него раньше не было. Черная змея, обвивающаяся вокруг мотылька. Это та же самая татуировка, только у него она гораздо больше. Я встречаюсь с ним взглядом и смотрю на него. Что это значит? Я хочу спросить его, но его взгляд заставляет меня сдержать вопрос и сосредоточиться на моменте. Есть что-то еще, чего я хочу больше.

Он протягивает руку, большой палец резко касается моего рта, прикосновение посылает электрический разряд прямо мне в самое нутро.

– Ты так чертовски хороша, – бормочет он, голос полон похоти.

От его слов я становлюсь мокрой, тело отвечает так, что это меня поражает. Он, должно быть, видит румянец на щеках, желание в глазах, потому что его взгляд становится острее, становясь все более жадным.