Вспомни мое имя

6

6

Вот уже с месяц, как я прихожу в «Клетку» почти каждый день. Сайлас от наживы совсем одурел, и бои теперь куда чаще пары раз в неделю.

Новенький уже притерся, приятельствует со всеми. Собственно, из-за него все это и происходит: на его проигрыш ставят охотнее всего. Но он проиграл бои раз пять за все время, не больше. Он вызывает какое-то двойственное чувство у наших посетителей: все его бои — зрелище эффектное, смотреть на него всегда собирается куда больше народу, чем на бои без него, но вой радости вызывают именно его проигрыши.

Иногда я тоже хожу посмотреть. Броди обижается, пару раз пытался выяснить отношения с новеньким, но каждая такая попытка заканчивалась совместным распитием пива в баре. Дэм делает вид, что ничего лучше выпивки с ребятами нет. Но глаза его остаются холодными и настороженными.

Еще одной бедой клуба становятся девушки. Они повсюду. Вздыхают по этому голубоглазому красавчику. Надеются на взаимность. Остальные не против: кто-то из девчонок, поняв бесперспективность желания завоевать Дэма, обращает внимание на других ребят, и в комнатах отдыха часто можно услышать их довольные стоны.

Дэмиану все же достается больше. Прийти он может с одной, а увести из клуба другую. Сколько раз охранники, посмеиваясь, растаскивали обалдевших от ревности девушек, выясняющих, кому принадлежит голубоглазый волк.

Конечно, он красивый. Очень. Широкие плечи, острые скулы, глаза — невероятные голубые глаза. Все они тают от его улыбки — легкой, отстраненной, наглой. Его взгляд каждой обещает ночь без обязательств. Я понимаю. И все вижу.

Но все равно я… я не могу не смотреть. Я замечаю, как он трёт переносицу, когда устал. Как его пальцы сжимаются в кулаки, когда он едва сдерживает злость. Как вечно растрепанные волосы лезут в глаза, отчего его взгляд — еще выразительнее.

Еще я знаю каждый шрам. Я зашивала большинство из них. Один на левом боку — глубокий, неровный, от ножа. Я наложила тогда восемнадцать стежков, и он не застонал ни разу. На правом предплечье — след от когтей, старый, давно заживший, едва видный. И его кожа пахнет лесом и дождём, даже когда грязный и в крови.

Знаю, что он не мой. И никогда не будет моим. Он спит с другими, улыбается другим. А я всё равно стою в проёме и смотрю на ринг. Дура. Уродливая рыжая дура. Я всё равно жду, когда он зайдёт в мою комнату после боя, усталый, злой, с разбитыми костяшками. И может быть посмотрит на меня? Не на мое лицо, которое изуродовал пожар. Может быть он увидит, что я… что… это единственное, что у меня есть.

Глупая надежда. Но мне легче от этого. Поэтому я позволяю себе смотреть на бои, поэтому я прихожу сюда как можно раньше.

Глупая, тщетная надежда. Но я прихожу. А для слез есть дождь.

Запах крови и дешёвого пива оставляю там, за дверью моего кабинета. У меня все же тихо, вой толпы почти не слышен, если только гости “Клетки” особо довольны чьими-то проигрышем или ударом, или победой.

У меня пахнет мятой, спиртом и стерильностью. Я включаю настольную лампу — тусклую, потрескивающую, от которой всегда рябит в глазах. Надо заменить лампочку. Макс давно прислал несколько новых. Но у меня сначала не хватало времени. Сейчас же… Сейчас просто нет сил.

Сажусь на стул и смотрю на свои руки. На днях парни подрались после ринга. Ничего не обычно. Когда в разношерстной “стае” появляется новенький, они вечно начинают выяснять свое место, утверждать свой статус. Что с них взять. Звериная суть берет верх. Мне пришлось задержаться и по новой латать этих балбесов. У кого-то из них оказался нож, и четыре ножевых — все пришлись на меня.

Руки всё ещё помнят, как я зашивала новенького. Восемнадцать стежков на левом боку. Без седативного, без обезбола: все оборотни почему-то считают, что если после ринга ничего серьезного — алкоголь отличная альтернатива любому отдыху. Потом драка, а потом, как следствие, злобная охрана, матерящиеся пострадавшие, боль, кровь… но им, похоже, нравится. Конечно, проверка: я выносливый, я могу все стерпеть. Я самец. Самцы…

А Дэм и правда терпел. Не застонал ни разу. А я считала каждый стежок, чтобы не думать о том, как это, должно быть, больно. И еще о том, что он для меня — всё, а я для него — просто врач. Рыжая. Он даже имени моего не помнит.

Я закрываю глаза на секунду. Когда я их открываю, мир снова серый, мокрый и безнадёжный. Надо работать. Надо жить. Надо платить долги. Семь лет осталось. Всего семь лет.

Мое утро всегда одинаково. Я просыпаюсь за час до будильника — как всегда, за окном — дождь, как всегда. Он идёт уже третью неделю подряд, не переставая. Серый, холодный, назойливый. Я лежу в кровати и слушаю, как капли стучат по стеклу, как ветер завывает в щелях старой рамы. Но я привыкла. Я ко всему привыкла. У меня есть комната, есть душ, есть кухонька. Крыша. Дом. Свой, без кого-то еще.

Наконец, я немного согреваюсь и встаю.

Путь до аптеки — два квартала. Вышла чуть раньше специально. И иду медленно, поднимая воротник, пряча лицо от косого дождя. Вокруг — мокрые тротуары, серые дома, люди с зонтами, которые спешат по своим делам. Они все куда-то идут, у них есть цели, есть будущее. А у меня есть только сегодня. Завтра, которое будет таким же, как сегодня, не для меня. Сегодня, аптека, травы, тишина. И “Клетка”.

Мистер Харрисон уже на месте, хотя до открытия еще полчаса. Впрочем, я тоже на месте. Снова. Как вчера, как буду завтра. Можно успеть согреть себе чай, бросить туда трав. Только вот сбора от непрошенной любви еще не придумали.

В аптеке тоже холодно: клиентов здесь мало — ассортимент специфический — и хорошо, если пара человек в неделю забредет. Наши основные клиенты — “Клетка”, потому что человеческие лекарства на оборотней действуют не всегда так, как на людей. А вот травы — другое дело. Травы надежнее. Поэтому лавочка все еще существует, все еще держится на плаву. Но хозяин ее все равно на всем экономит. Впрочем, и ладно. Пусть.

Мистер Харрисон уже сидит за прилавком, дремлет. Я киваю ему, он открывает один глаз, морщится и снова закрывает. Мы давно не разговариваем. Нам не о чём говорить. Старик просто существует, как и я. Мы оба — часть этой старой аптеки, которая давно уже не приносит дохода, но работает, потому что так надо. Потому что Сайласу нужно место, где можно легально отмывать деньги и получать нестандартные, нелегальные и иногда запрещённые препараты.