Страница 54 из 59
Мох под ногой проминается.
Еще шаг.
Я иду по этому лесу. Трава под ногами мягкая. Пахнет дождём и мятой. Я иду и не оглядываюсь. Потому что если я оглянусь, я увижу, что он всё ещё здесь.
Где-то далеко шумит вода.
Хочется туда.
Туда можно уйти.
Там никто не достанет.
— Рыжая?
Оборачиваюсь — никого.
— Дэм?
Тишина.
Ветер шевелит листья деревьев и касается мха.
Я снова иду вперед.
Не оглядываюсь. Шаг. Еще шаг. Еще.
Если не оглядываться, ничего не будет.
Если не вспоминать, значит, этого не будет существовать.
Я чувствую, как он касается меня, силой заставляет развести ноги и проникает прямо туда, внутрь. Я сжимаюсь, дёргаюсь. Противно чувствовать его руку. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.
— Расслабься, — говорит он. Голос становится почти ласковым. — А то будет больно, если ты не расслабишься. Я не хочу делать тебе больно. Правда. Так что просто... расслабься.
Я не могу.
Я чувствую, как его пальцы снова проникают внутрь, и я задыхаюсь. Воздух застревает в горле, и мир становится чёрно-белым. Я слышу, как он удивлённо выдыхает:
— Она девственница.
Я слышу, как Макс усмехается где-то в стороне:
— Я думал, врет. Все они из себя целок строят.
Я не реагирую. Я смотрю в потолок. На нём тоже трещина. Похожа на руку, которая тянется ко мне. Я смотрю на неё и не чувствую ничего. Я уже не чувствую его пальцев. Я не чувствую его дыхания. Я не чувствую боли. Я просто смотрю на потолок и жду, пока это закончится.
Но это не заканчивается.
Он убирает пальцы. Я слышу, как он расстёгивает ремень. Звук металла, ударяющегося о металл. Все медленно и странно. И я не могу пошевелиться. Я слышу, как он тяжело дышит. Я слышу, как он говорит:
Меня переворачивают. Грубо. Теперь я лежу на холодном столе лицом вниз. Щека прижата к полу. Я чувствую, как бетонная крошка впивается в кожу. Я слышу его дыхание над ухом. Он наваливается на меня сверху, и я чувствую его тяжесть. Он вжимает меня в стол, прижимает мои руки телу, и я не могу пошевелиться.
Всё.
Я знаю, что сейчас будет. Я понимаю это каждой клеткой своего тела. Я закрываю глаза и считаю. Сто двадцать один. Сто двадцать два. Сто двадцать три.
Он входит в меня, и я чувствую резкую, рвущую боль. Она вспыхивает внизу живота и расползается по всему телу, как огонь. Сжимаю зубы, чтобы не закричать. Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони. Я чувствую кровь — наверное, я прокусила щеку изнутри. На языке вкус металла.
Он двигается. Ритмично. Безжалостно. Каждое движение отдаётся болью, и я не могу вздохнуть, не могу выдохнуть, я просто лежу и считаю.
Двести тридцать четыре. Двести тридцать пять. Двести тридцать шесть.
Я отключаюсь. Я больше не чувствую ничего. Никакой боли. Никакого страха. Я просто лежу на бетоне и смотрю на трещину, которая теперь похожа на ветку, и я иду по этому лесу. Трава под ногами мягкая. Пахнет дождём. И мятой.
Я иду вглубь леса. Там темно. И тихо. Я не слышу его дыхания. Не слышу ритмичных звуков. Не слышу, как Макс переговаривается с кем-то в углу. Я слышу только тишину. И в этой тишине я теряю себя.
Он кончает. Я чувствую, как он замирает, как выдыхает удовлетворенно, а потом отодвигается. Я слышу, как он застёгивает ремень. Как говорит что-то Максу. Слова не имеют смысла. Я слышу только звуки, которые складываются в слова, но я не могу понять их значение.
Я лежу на полу. Тело онемело. Я чувствую только холод бетона, который проникает в кожу, в мышцы, в кости. Я чувствую, как между ног что-то течёт — тёплое, липкое. Кровь. Я знаю, что это кровь. Потому что я больше не буду прежней.
Пошевелиться не могу, встать не могу. Я не могу даже поднять голову. Я просто лежу и смотрю на трещину на полу, и внутри меня — пустота. Такая большая, такая абсолютная, что в ней растворяется даже боль.
Кто-то подходит ко мне, останавливается рядом. Я чувствую, как чужой взгляд скользит по моему телу — по моим растрёпанным волосам, по голой спине, по джинсам, спущенным до колен.
— Вставай, сучка, — говорит Макс.
Я не двигаюсь.
— Я сказал, встань.
Я пытаюсь. Я пробую подняться на руках, но они дрожат, и я падаю обратно на бетон. Я слышу, как Макс вздыхает. Я слышу, как он подходит ко мне. Он хватает меня и ставит на ноги, небрежно дёргает мои джинсы вверх, застёгивает пуговицу. Это движение не имеет смысла. Оно механическое. Как будто он поправляет вещь, которая сломалась.
Я стою. Ноги дрожат. Между ног — горячая, липкая боль. Я смотрю в стену и не вижу её. Я не вижу ничего.
Я слышу, как он говорит что-то совсем рядом, но его голос доносится откуда-то издалека. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. На них кровь. Моя кровь.
Я не плачу. Я не могу. Слёз нет. Есть только пустота.
Смотрю на свои руки — они ещё дрожат. На них запёкшаяся кровь. Моя кровь.
Больно. Очень больно.
Я повторяю про себя снова и снова: “Ничего нет. Ничего. Ничего. Нет”
Возвращаюсь рывком.
Сначала холод, потом боль. Нет травы, нет неба.
Потом возвращается ощущение боли. Потом запахи. Латекс. Спирт. Еще что-то.
Открываю глаза и на какую-то долю секунды вообще не понимаю, где я.
А потом понимаю. И закрываю глаза.
Нет. Пожалуйста. Только не это.
Я пытаюсь пошевелиться.
Не получается.
Тело будто перестало быть моим.
— Очнулась?
Голос Макса.
Меня начинает трясти.
— Не трогай меня.
Я говорю тихо, сама себя еле слышу.
Он подходит ближе. Хочу отодвинуться, но не получается.
— Фло.
Я закрываю глаза.
— Не трогай меня.
— Хорошо, — говорит он наконец. — Никто тебя не трогает.
Я открываю глаза.
Не верю.
Никому.
Ни одному слову.
Хочется домой.
И тут я понимаю, насколько это смешно. У меня нет дома. Есть комната. Есть коридор. Есть дверь, которую открывают другие.
А дома нет.
Я закрываю глаза.
Передо мной снова появляется лес, ветер, мох. И опять меня окликает знакомый голос:
— Рыжая?
Я цепляюсь за его имя.
Дэм.
Дэм.
Дэм.
Он настоящий.
Он приносил мне чай.
Он ворчал из-за овсянки.
Он спал в кресле, когда я читала.
Он говорил, что я рыжая.
Я улыбаюсь. Ну, почти улыбаюсь.
Почти.
А потом вспоминаю горячие руки.
И меня снова начинает тошнить.
Я отворачиваюсь.
Кто-то ставит рядом стакан.
— Пей, — говорит Макс.
Смотрю на стакан. И резко отодвигаюсь.