Вспомни мое имя

33.

33.

Еще один в черной куртке и еще. Второго я знаю: пару раз его отправляли ко мне помочь с коробками, да и как пациент он у меня был. Однажды даже в свою смену принес чай, когда я просидела в лаборатории почти до утра.

Теперь стоит у двери и смотрит на меня. Они все на меня смотрят.

Макс кивает в сторону коридора:

— Дверь прикрой, — указывает он и поворачивается ко мне: — ну как ты, малыш?

Его пальцы бесцеремонно касаются моей здоровой щеки. Я пытаюсь отвернуться, избавиться от его навязчивого поглаживания, но он не позволяет.

— Я плохо себя чувствую.

Он останавливается.

— Что случилось?

Я впервые вдруг чувствую надежду. Крошечную надежду, но она появляется.

— У меня месячные. Мне нужно..

Макс смотрит на меня несколько секунд и расплывается в довольной улыбке.

— Отлично. Просто отлично!

Я медленно поднимаю голову.

— Что?

— Именно это нам и нужно.

Холод проходит по спине.

— Макс...

— Если ты ведьма, то знаешь: периоды гормональных изменений могут усиливать чувствительность. И дар.

— Я не ведьма.

— Посмотрим.

— Я пустышка, — мой голос становится громче. — У меня нет дара.

— Сейчас проверим.

Приходит Сайлас. Они обмениваются с Максом понимающими взглядами и изучают какие-то записи, которые Сайлас принес с собой.

— Садись.

Я сажусь.

— Что вы хотите сделать?

— Проверить несколько показателей.

— Каких?

— Не “каких”. Чьих.

— Это можно сделать и без всего остального.

— Можно.

Он смотрит на меня.

— Но я хочу понять, насколько меняется твоя реакция.

— Я уже сказала, что у меня нет дара.

— А я уже сказал, что мы проверим.

Он подходит ближе.

— Не упрямься. Тогда будет не так больно.

Его нехорошая улыбка меня пугает. Макс стягивает мне руки за спиной пластиковым хомутом и мерзко улыбается.

Я молчу. Я боюсь настолько, что не могу двинуться.

— Начнем с простого. Свет. Никакого скачка напряжения, Фло. Никаких сбоев. Мы проверили. Это ты. Все еще уверена про дар?

— У меня нет дара, — повторяю я.

От удара у меня из носа льет кровь.

— Сука! А что тогда ты делала? Дрянь рыжая! Какой у тебя дар? — Макс кричит мне в лицо, заставляя смотреть ему в глаза. И резко успокаивается: — Посмотри на меня. Знаешь, какой вариант есть еще?

Я молчу. Я ничего не знаю. Кровь на вкус неприятна.

— Ты девственница, Фло? — спрашивает он.

И вот тогда во мне что-то обрывается.

Сайлас смотрит на все это и кивает.

Ко мне подходит охранник, рывком поднимает и тащит к столу. Я хочу попросить его отпустить. Ведь… если я попрошу он ведь отпустит? Конечно. Я объясню.

— Отпусти, пожалуйста.

Он швыряет меня лицом в столешницу и держит в таком положении.

— Не дергайся, — приказывает Макс. — Тогда есть шанс, что будет не очень больно.

Я все еще пытаюсь отстраниться, но меня держат крепко. Потом я чувствую чьи-то горячие руки. Сердце колотится где-то в горле.

И вдруг вспоминаю Дэма. Его голос. Его руки. Как он обнимал меня, корчился от боли и обнимал.

И еще молоко.

Зимний сад.

То, как Дэм всегда сначала ворчит, а потом всё равно слушается. И все равно приходит.

Если…

— Дэм, — выдыхаю я.

Макс слышит.

— Если он тебе настолько нужен, конечно. Его сейчас позвать, чтобы он посмотрел? Или сам сделал?

Дальше я помню кусками.

Белый свет.

Холодный стол.

Голос Макса.

Руки. Чьи-то горячие руки, стягивающие с меня одежду.

Я не хочу. Не хочу запоминать.

Он касается моей щеки. Я вздрагиваю. Но тело реагирует раньше, чем я успеваю приказать ему замереть. Я дёргаюсь, пытаюсь отодвинуться, но он только сильнее вдавливает меня в столешницу. Холод просачивается через одежду, через кожу, прямо внутрь.

— Тихо, тихо, — говорит оборотень. — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Ну, не слишком больно.

Я не смотрю на него. Я не хочу знать, как он выглядит. Не хочу запоминать его лицо. Потому что если я запомню его, он останется со мной. Навсегда. Хватит его шумного возбужденного дыхания.

Его руки ложатся на мои плечи — он притягивает меня к себе. Я не сопротивляюсь. Я не могу. Тело онемело, как будто его накачали обезболивающим. Я слышу только, как стучит моё сердце. Громко. Каждый удар отдаётся в висках, и я считаю: тридцать один, тридцать два, тридцать три.

Руки шарят по телу — он расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Ткань трещит под его напором. Одна пуговица отлетает и падает на пол. Я слышу, как она катится, стучит о бетон и затихает где-то в углу. Я запоминаю этот звук. Пуговица. Бетон. Угол.

Он нетерпеливо избавляется от всего мешающего и касается моей груди. Пальцы скользят по коже. Я закрываю глаза. Я не хочу этого видеть. Если я не вижу, может быть, это происходит не со мной. Может быть, я просто смотрю фильм. Или читаю книгу. Я где-то далеко, наверху, и смотрю на себя сверху. На маленькую рыжую фигурку.

Слышу, как он вздыхает, и в этом вздохе — раздражение. Нетерпение. Он берёт меня за волосы и дёргает. Боль вспыхивает в затылке, и я открываю глаза против воли.

Он смотрит на меня. Обычное лицо. Ничего особенного. Такое лицо можно встретить в автобусе, в очереди в супермаркете, на улице. Оно не должно вызывать ужас. Но я смотрю на него, и мне хочется кричать. Вырваться. Мне хочется сказать ему: «пожалуйста, не надо, я сделаю всё, что вы скажете, я буду послушной, я буду хорошей, только не надо».

Но я молчу.

Его руки скользят по моему животу, опускаются ниже. Я чувствую, как он расстёгивает пуговицу на джинсах. Я слышу звук молнии. Это звук, который я слышала тысячи раз в своей жизни, и никогда он не звучал так страшно.

Я зажмуриваюсь. Я снова смотрю на трещину на полу. Только теперь чтобы видеть мне даже не нужно открывать глаза. Я рисую её в своём воображении, делаю её больше, длиннее, превращаю её в ветку, в дерево, в лес.

Я в лесу.

Тут прохладно. И под босыми ногами мох. Мягкий, влажный, ощутимый. Я чувствую каждую травинку между пальцами и почему-то цепляюсь за это ощущение, будто оно может удержать меня в этом мире.

Только живот болит.

Сильно.

Резко.

Мне бы согнуться, но тогда я не выпрямлюсь. Не получится. Не смогу.

Поэтому терплю. Надо посмотреть вокруг. Тогда боль отступит.

И я смотрю на деревья. Они высокие. Очень высокие. Верхушки теряются где-то в небе, путаются в белоснежных далеких облаках.

Делаю шаг.