Страница 8 из 110
— Во-от. Уже лучше. А то ходишь, как туча грозовая. Хозяйка, между прочим, свет любит.
— Я не обязан ей светить.
— А мрак разводить обязан? — парировал Кузьма и, спрыгнув со стола, деловито ткнул в сторону печи. — Вон мешок с крупой переставь. Он у стены сыреет. И яблоки перебери. Одно гнилое — все испортятся.
— Я тебе не прислуга.
— А кому? Хозяйке? Ну так и делай полезное.
Яр хотел было огрызнуться, но промолчал. Сам не понял почему. Может, потому что спорить с существом, ростом с кошку, но с повадками сварливой старухи, было ниже его достоинства. А может, потому что в доме, где всё имело своё место, даже эта нелепая возня с крупой и яблоками вдруг показалась странно... правильной.
Он переставил мешок.
Перебрал яблоки.
Потом, заметив, что калитка и вправду плохо прикрыта, пошёл во двор подправить перекосившуюся щеколду. Кузьма, конечно же, сидел на столбе и командовал:
— Левее.— Теперь выше.— Да не так, руками-то думай!— Ой, господи, откуда ж ты такой здоровый и такой деревянный...
К тому времени, как солнце начало клониться к вечеру, двор у Зори выглядел лучше, чем утром.
Дрова были сложены ровной стенкой под навесом. Вода стояла в кадках полной мерой. Щеколда на калитке больше не болталась. У сарая Яр починил перекошенную доску, а возле колодца даже вкопал камень, чтобы не раскисала земля под ногами.
Он стоял, вытирая ладони о штаны, и сам не сразу заметил, что сделал всё это без приказа.
Кузьма сидел на ступеньке и жевал сухую корку.
— Ну, — сказал он наконец. — Руки у тебя, выходит, не только для того, чтобы дверные косяки плечом вышибать.
Яр покосился на него.
— Это похвала?
— Не обольщайся. Это наблюдение.
— Хозяйское?
— Домовое.
Несколько мгновений они молчали.
Во дворе пахло тёплым деревом, сухой травой и печной золой. Над огородом кружили ласточки. Из леса тянуло вечерней прохладой. В окнах избы лежал мягкий золотой свет.
— Ты чего за неё так держишься? — спросил Яр вдруг.
Кузьма перестал жевать.
— За кого?
— За Зорю.
Домовой фыркнул.
— Глупый вопрос. Она — хозяйка.
— И что?
Кузьма поджал мохнатые губы, глядя не на него, а куда-то в сторону грядок.
— А то. Дом без хозяйки слепнет. Печь остывает. Ложки теряются. Травы вянут. — Он помолчал и добавил уже тише: — Она хорошая. С чудинкой, конечно. Но хорошая.
Яр ничего не ответил.
В этот миг за калиткой послышались шаги.
Лёгкие. Быстрые.
Зоря вошла во двор уставшая, с порозовевшим от ходьбы лицом, с растрепавшейся косой и мешочком трав на плече. Увидела сложенные дрова, починенную щеколду, полные кадки, остановилась.
Её взгляд медленно перешёл на Яра.
Потом — на Кузьму, который сидел на ступеньке с видом человека, совершенно ни в чём не замешанного.
— Я на полдня ушла, — сказала Зоря. — А вы тут что, мир заключили?
— Не мир, — тут же буркнул Кузьма. — Перемирие. Временное.
Яр сложил руки на груди.
— Твой домовой слишком много говорит.
— А твой... — Зоря осеклась, и в глазах у неё мелькнул смех. — А ты, выходит, всё же умеешь быть полезным.
— Не привыкай, — хмуро сказал Яр.
— Поздно, — легко ответила она и пошла к крыльцу. — Я уже заметила.
Кузьма, семеня следом, громко зашептал ей, совершенно не таясь:— Я его почти воспитал. Ещё дня три — и будет ложки после еды сам на место класть.
— Я всё слышу, — процедил Яр.
— Вот и хорошо! — обрадовался домовой. — Значит, память тоже есть!
Зоря засмеялась — тихо, устало, по-настоящему. И от этого смеха, от золотого света на крыльце, от запаха нагретого дерева и чего-то готовящегося в печи двор вдруг сделался таким живым и тёплым, что Яр, к собственному неудовольствию, не сразу вспомнил, почему вообще собирался отсюда уходить.