Страница 4 из 110
Глава 2
Внутри изба у Зори оказалась совсем не такой, какой Яр ожидал.
Не тёмной берлогой ведьмы, не логовом, где под потолком висят кости, а по углам шепчутся тени. Не было здесь ни смрада, ни затхлости, ни той липкой, чужой жути, какую он не раз чувствовал в местах, где люди играли с силой, которой не понимали.
В доме пахло хлебом.
Тёплой древесиной, сушёной мятой, зверобоем, дымом от печи, свежей водой и ещё чем-то сладковатым, вроде мёда, впитавшегося в стены за долгие годы. Солнечный свет, проникавший в маленькие оконца, ложился на чисто выскобленный стол, на лавки, на полки с глиняной посудой, на связки трав под потолком. У печи висел пучок лука, на подоконнике стояли горшки с зеленью, а в красном углу вместо богатых окладов — простой вышитый рушник и маленький пучок полыни.
Яр стоял у двери, не двигаясь.
Зоря скинула с плеч платок, аккуратно повесила его на гвоздь и, будто в дом не привела молчаливую опасную беду с рынка, а вернулась с обычной покупкой, сказала:
— Сапоги снимай. Не люблю грязь в избе.
Он медленно перевёл на неё взгляд.
— Я тебе не муж, чтобы мне с порога командовать.
— Это хорошо, — отозвалась Зоря, ставя на стол узелки с покупками. — Мужей я не люблю ещё больше, чем грязь.
Яр мрачно посмотрел на пол, потом всё же стянул сапоги. Снял их резко, будто хотел показать, что делает это не по её воле, а исключительно из презрения к чужим дощатым полам.
Зоря покосилась на него и с трудом удержала усмешку.
— Вон там кадка, — сказала она. — Вода чистая. Умойся. Если хочешь, потом нагрею ещё.
— Сам разберусь.
— Разберись.
Она двигалась по избе спокойно, привычно, без лишней суеты. Подкинула в печь дров, поставила чугунок, достала миски, отрезала хлеб. Каждое её движение было простым, уверенным, домашним. Не ведьма из страшилок, какими пугают детей, а женщина, которая знает свой дом до последней щели и ничего не боится под собственной крышей.
Это почему-то раздражало Яра сильнее, чем её колдовство.
Он подошёл к кадке, ополоснул лицо и шею. Вода оказалась ледяной, колодезной, до ломоты свежей. Потекла по загривку, смывая дорожную пыль и липкий запах толпы. Яр выпрямился, стряхнул влагу с рук и только тогда заметил, что кто-то пристально смотрит на него снизу.
Он опустил глаза.
Из-под лавки на него глядело маленькое, косматое существо.
Ростом едва ли по колено ребёнку, оно было всё будто собрано из клочков пыли, мха, шерсти и серого дыма. Борода торчала в стороны, нос был круглый, как лесной орешек, а глаза — живые, тёмные, с хитрым блеском. На существе была крошечная рубашонка, подпоясанная ниткой, а в лапке оно держало деревянную ложку, как важную хозяйскую вещь.
Существо глядело на Яра безо всякого страха.
Потом прищурилось, принюхалось и вдруг очень отчётливо фыркнуло.
Яр застыл.
Существо тоже застыло.
Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений.
Потом маленький косматый хозяин, не отводя от него глаз, медленно сунул ложку за спину, будто Яр мог её отобрать, и юркнул под печь с такой скоростью, что только пыль качнулась.
Яр резко обернулся к Зоре.
Она как раз ставила на стол миску с кашей.
— У тебя под лавкой... — начал он и осёкся.
Зоря даже не подняла головы.
— Что?
— Кто-то был.
— Конечно, был.
— Кто?
Она наконец посмотрела на него. В её глазах уже теплилось что-то опасно похожее на смех.
— Домовой.
Яр молчал.
Зоря поставила вторую миску и совершенно серьёзно добавила:
— Ты ему не понравился.
С минуту в избе стояла тишина.
Потом откуда-то из-под печи послышалось возмущённое, тоненькое:— Фырчит! Лапищами топает! Ложки мои глазами ест!
Зоря не выдержала и фыркнула в ладонь.
Яр медленно повернул голову к печи.
— Это... — произнёс он с каменным лицом, — сейчас со мной из-под печи разговаривали?
— Ага, — отозвалась Зоря уже почти весело. — Это Кузьма. Не обращай внимания. Он ворчит на всех новых.
— Я не ворчу! — немедленно оскорбился домовой. — Я порядок блюду!
Из-под печи высунулась маленькая мохнатая рука, быстро схватила оставленную на краю лавки луковицу и тут же исчезла обратно.
Зоря только вздохнула.
— Не смотри так, — сказала она Яру. — Он считает, что лук помогает от дурного глаза.
— А на меня зачем смотрел?
— Проверял, насколько ты дурной.
Из-под печи донеслось довольное сопение.
Яр медленно выдохнул через нос и сел за стол с таким видом, будто пережил уже немало в жизни, но вот это оказалось лишним.
Зоря отвернулась к печи, чтобы он не увидел её улыбки.
За окном ещё держался светлый летний вечер. Солнце уже опускалось ниже, мягко золотило оконные косяки, и в избе становилось особенно уютно — от тепла печи, от тихого потрескивания дров, от запаха каши и хлеба, от стрекота сверчка где-то под порогом. Снаружи доносились далёкие голоса деревни, лай собак, мычание коровы, которую гнали с выпаса. Всё было так просто, мирно и по-домашнему, что даже Яр, сидевший настороженный, как зверь у силка, невольно начал отпускать плечи.
Зоря поставила перед ним миску.
— Ешь.
Он глянул внутрь.
Каша была густая, томлёная, с маслом. Рядом лежал ломоть тёмного хлеба, кусок белого сыра и стояла кружка с травяным отваром.
— Не отравлено, — сказала Зоря.
— А если бы и было, ты бы сказала иначе?
— Сказала бы: ешь быстрее, пока тёплое.
Он посмотрел на неё, будто пытаясь понять, шутит она или нет. Потом взял ложку.
Ел Яр быстро, но не жадно — видно было, что давно привык не надеяться на вторую миску, однако честь в себе ещё не растерял. Зоря сидела напротив, подперев щёку рукой, и тоже ела, наблюдая за ним не в упор, а так, между делом. Теперь, в тепле дома, без рыночной пыли и шума, он казался ещё более чужим её миру. Слишком большой для этой избы, слишком тяжёлый лицом, слишком молчаливый. И всё же что-то в нём удивительно вписывалось сюда — как старая лесная коряга у порога или медвежья шкура на лавке: дикое, но настоящее.
— Почему ты меня купила? — спросил он вдруг, не поднимая глаз от миски.
Зоря отпила отвар.
— Уже спрашивал.
— А ты не ответила.
Она немного помолчала.
— Потому что не люблю, когда живое продают.
— Там были и другие.
— Были.
— Но выбрала ты меня.
— Тебя.
Он поднял взгляд.
— Почему?
Зоря провела пальцем по краю кружки.