Домовой, ведьма и её зверь

Во дворе остались только тишина, тяжёлое дыхание Яра и тонкий запах крови, мокрой земли и собачьей шерсти.

Черныш стоял на пороге ещё несколько мгновений.

Потом встряхнулся — и будто распался на тень. Словно его и не было. Только темнота у печи снова стала просто темнотой.

Яр смотрел туда, где исчез пёс.

— Это что было? — хрипло спросил он.

Зоря потерла ладонью лицо.

— Охрана.

— Ты могла бы раньше сказать, что у тебя в доме такая охрана.

— Я не думала, что пригодится.

Он коротко, зло усмехнулся.

— А я думал, у тебя просто домовой склочный.

— Он тоже охрана.

— Очень успокаивает.

Она хотела ответить колкостью, но не успела. Руки у неё дрогнули — теперь уже заметно. Она сжала пальцы в кулак, пряча это, но Яр увидел.

Сразу.

Сошёл с места, подошёл.

— Они тебя тронули? — спросил он так тихо, что в этом было больше угрозы, чем в крике.

— Яр.

— Тронули?

— Мирон схватил. Всё.

Он смотрел на неё тяжело, пристально. Потом взгляд его скользнул по её плечам, по смятому рукаву, по синеватому следу у запястья.

Челюсть у него окаменела.

— Я догоню, — сказал он.

Зоря резко вцепилась ему в руку.

— Нет.

— Отпусти.

— Нет, Яр.

— Они пришли к твоему дому с ножом.

— Я видела.

— Он втащил тебя в дом.

— Я тоже это заметила.

Он рванулся, но не сильно — скорее от ярости, чем всерьёз пытаясь вырваться из её хватки.

— Тогда не мешай.

Зоря шагнула ближе и встала прямо перед ним.

— Нет.

Он опустил глаза на её руку у себя на предплечье, потом поднял взгляд обратно к её лицу.

— Почему?

Она молчала секунду, другую. Потом сказала очень устало:

— Потому что если ты сейчас уйдёшь за ними, назад вернётся уже не тот Яр, который стоит передо мной.

Он зло выдохнул.

— А что мне, по-твоему, сделать? Сесть за стол и забыть?

— Нет. — Её пальцы сжались крепче. — По-твоему, мне легко стоять здесь и делать вид, будто всё в порядке? Мне страшно, Яр. Я зла. Меня трясёт. Но я не хочу, чтобы этой ночью в деревне стало на одну беду больше.

Он смотрел на неё долго.

Очень долго.

Потом перевёл взгляд на её руки.

— Тебя и правда трясёт, — сказал он глухо.

— А ты думал, я железная?

Это прозвучало почти сердито, почти с надрывом. И от этого — живо. По-настоящему.

У него дрогнуло лицо. Совсем чуть-чуть.

— Нет, — сказал он. — Просто ты всё время стоишь так, будто тебе никто ничего сделать не может.

Зоря усмехнулась, но криво.

— Могу тебе тайну открыть?

— Ну.

— Это очень удобная ложь.

Он смотрел на неё так, будто только сейчас увидел до конца: не ведьму, не упрямую хозяйку, не женщину, которая всегда знает, что сказать, а просто уставшего, перепуганного человека, который держится на одной воле.

Тогда Яр медленно поднял руку и накрыл её пальцы на своём предплечье.

— Ладно, — сказал он.

— Что — ладно?

— Не пойду.

Она выдохнула так, будто всё это время не дышала.

Из-за двери осторожно пискнул Кузьма:

— Я бы им ещё поленом вслед кинул... но в целом, да, пусть катятся.

Ни Зоря, ни Яр не ответили.

Они всё ещё стояли друг против друга во дворе, в остатках ночного света, среди сбитой пыли, брошенного ножа и тяжёлой тишины после драки.

И обоим было ясно: после этой ночи ничего уже не будет по-старому.