Страница 5 из 14
Я не понимаю, но все равно вежливо киваю. Когда я чувствую смятение, я всегда киваю, будто понимаю, о чем речь, – а это очень дурная привычка. Это у меня началось – как и одержимость круассанами – во время первой поездки во Францию. Тогда я только-только окончила школу, и отличные оценки означали, что я могу представиться, спросить, как пройти к библиотеке или бассейну, и во всех красках расписать, что лежит у меня в чемодане.
Но мне хотелось понимать. Я чувствовала, что должна понимать. Поэтому я просто кивала на все, что мне говорили французы. У вас жуткая болезнь? Да-да, звучит чудесно! Хотите продать мне какое-то великанское электрическое приспособление для дома? Oui, oui, merci!
– Трехцветные кошки властные, – сообщает Кейко. – У них есть «тортитюд»[1]. Посмотрите в интернете, что это.
Моя голова соглашается. Ладно, сейчас моя главная задача – вернуть Кейко в отель. Репутацию трехцветных кошечек я могу спасти и завтра.
– Я заезжаю сюда и вижу… его. – Кейко хмурится, бросая взгляд на мощеную дорожку.
Вместо oui, oui моя голова переходит на non, non!
– Мужчину. – Кейко переходит на шепот. – Мертвого мужчину.
По моим рукам пробегает марафон мурашек. Смотрю на камни, сглаженные не одной сотней лет. Они чисты. От трупов так уж точно. Даже опавшие лепестки герани смели в рядок у антикварной лавки.
Слишком чисто? Ну нет! Ерунда какая-то. Риквир – официально одна из «Самых красивых деревень Франции». Les Plus Beaux Villages de France подразумевают чистоту и безопасность. Они полны цветов, а никак не мертвых тел.
– Я его не сбивала. – Кейко отводит взгляд. – Я вовремя затормозила.
Не слишком ли усердно она оправдывается? Но ведь перед нами нет никакого тела. Складываю руки вместе, маскируя молитвенный жест под непринужденный хлопок.
– Что ж! – восклицаю я. – Сейчас его нет, так что…
Так что давайте-ка валить отсюда!
Где-то над нашими головами со скрипом закрываются ставни. А Кейко застыла, словно статуя.
Да что она от меня хочет? Напоминаю себе, что людям, которые берут подобные туры, хочется по-новому взглянуть на мир. Обвожу рукой мощеную дорожку (без единого трупа) и предлагаю новые перспективы:
– Возможно, мужчина был пьян? Местный любитель вина? Турист? Люди в отпуске могут забыться.
Кстати говоря… Подхожу чуть ближе к Кейко и незаметно (хочется верить) принюхиваюсь. Улавливаю нотки жасминового парфюма и фырканье, которое ощущается как пощечина.
– Я знаю, что видела, – говорит Кейко. – Он был здесь. Ровно там, где вы стоите.
Инстинктивно отпрыгиваю в сторону. Ноги, как и мой свернувшийся узелком желудок, верят Кейко.
– А вы… э-э… проверили, есть ли у него пульс?
Усиленно пытаюсь найти объяснение. Он упал в обморок. Он не выдержал очарования одной из «самых красивых деревень Франции», полежал, пришел в себя и отправился домой, где ему уже снятся фахверковые дома и квашеная капуста.
Кейко недовольно поджимает губы.
– Я, знаете ли, не трогаю незнакомых мужчин.
Тут – как я и боялась – начинается позирование.
– Он лежал вот так. – Кейко откидывает руку в сторону, поворачивает голову, задирает подбородок и широко распахивает глаза. – Только не надо так на меня смотреть! – фыркает она, замечая ужас на моем лице. – Он точно был мертв. Даже если бы он лежал по-другому, у него была аура. Аура смерти. Уж вы-то должны знать, что это, Сэйди Грин.
Уж я-то? Я могла бы сделать вид, что не поняла ее, или оскорбиться, но я прекрасно знаю, что она имеет в виду. И еще я знаю, что – буквально и фигурально – молния может дважды ударить в одно место. Вот и в двух турах одной маленькой компании, сосредоточенной на радости, путешествиях и круассанах, могут дважды случиться преступления.
Но в самом деле! Что это за космическая несправедливость?
Заставляю себя отогнать эту мысль, твердо и уверенно покачать головой: non, non! Но страх сковал меня.
Я поехала за Кейко в темную ночь, чтобы доказать, что она ошиблась. Пустая улица перед нами показывает, что мне это удалось. Я должна радоваться – скакать, смеяться, ходить колесом. Так почему же теперь я боюсь, что Кейко говорит правду?