Страница 73 из 80
Глава 32
Глава 32
Пробуждение в покоях Наследного Принца Империи кардинально отличалось от моих привычных утренних, или, точнее, полуденных ритуалов в Павильоне Убывающей Луны.
Здесь не было щебетания служанок или звона фарфоровой посуды. Здесь царила тишина, но это была тишина не заброшенного сада, а плотная, натянутая тишина командного пункта, где каждое слово, произнесенное за дверьми, могло решить судьбу тысяч людей.
Я открыла глаза. Солнце заливало спальню Ли Джина ярким, почти болезненно чистым светом. Я лежала в его кровати, всё еще укутанная в его просторную хлопковую рубаху, и чувствовала себя так, словно выспалась впервые за последние сто лет. Мое тело больше не болело. Энергия, растраченная на спасение Дворца и самого упрямого мужчины в мире, начала возвращаться.
Рядом со мной никого не было, постель хранила лишь слабый запах хвои и туши.
Сквозь тяжелые, расписанные золотыми драконами раздвижные двери доносились приглушенные голоса. Я прислушалась.
— .. Министр Пак помещен в Подземелья Вечного Покаяния. Генерал Чхве, в связи с тяжелым ранением и кровопотерей, изолирован в северной башне. Ожидает вашего суда, Ваше Высочество, — это был деловой баритон Му-Мёна.
— Допросы начать немедленно. Я хочу знать имена всех, кто был вовлечен в заговор. От высших чиновников до последних евнухов-разносчиков, — голос Ли Джина звучал холодно и властно. Это был голос Наследного Принца, от которого у меня обычно начинала болеть голова. Но сейчас, странным образом, он вызывал лишь чувство глубокого, успокаивающего удовлетворения. Он был жив, был у власти, и наводил порядок в своей Империи.
— Как здоровье Его Величества? — спросил Ли Джин после короткой паузы.
— Стабильно тяжелое, Ваше Высочество. Дворцовые лекари делают всё возможное, чтобы вывести яд, но «Вдовий Вздох» коварен. Они прогнозируют.. не более месяца.
За дверями повисла тяжелая тишина.
Я закрыла глаза, чувствуя сочувствие. Ли Джин победил своих врагов, но проиграл смерть, забирающую его отца.
— Подготовить указы о назначениях на освободившиеся посты, — наконец произнес Принц, и в его тоне не было ни капли слабости. Он принял этот удар так же, как принимал удары мечом на тренировке. — И пришлите мне портного.
— Портного, Ваше Высочество? — в голосе Му-Мёна послышалось удивление. — Для пошива траурных одежд?
— Для пошива парадных одежд. И не для меня. Я хочу, чтобы лучшие мастера столицы создали гардероб, достойный.. будущей Наследной Принцессы.
Я резко села на кровати. Сонливость как ветром сдуло, мои глаза округлились.
«Будущей Наследной Принцессы⁈»
Я знала, что он планировал оставить меня при себе. Мы целовались и спасли друг другу жизни. Мы спали в одной комнате. Моя репутация в глазах Двора была разрушена и востановлена заново в форме его фаворитки.
Но Наследная Принцесса? Официальный статус? Это означало стать не просто его Тенью. Это означало выйти на свет.
Это означало церемонии, приемы послов, управление внутренним двором, где обитали сотни наложниц, жен министров и интриганок всех мастей. Это означало ответственность за бюджет Дворца, организацию праздников и.. о боги, ранние подъемы каждый божий день, чтобы приветствовать Императора или участвовать в ритуалах поклонения предкам.
Это была не просто работа, а самая настоящая каторга, украшенная жемчугом и золотом.
Мое дыхание перехватило от чистейшего, неподдельного ужаса.
«Нет, только не это. Я согласна быть тайным советником. Согласна лежать на кушетке в его кабинете и разбирать налоги. Но я не буду носить эту чертову корону с фениксами, которая весит пять кьин!»
Двери спальни тихо разъехались.
На пороге стоял Ли Джин.
Он уже успел переодеться. На нем был великолепный, строгий халат цвета воронова крыла, с вышитым на груди серебряным четырехпалым драконом — символом Наследника. Его волосы были безупречно уложены. Рана на груди, судя по тому, как ровно он держал спину, была надежно перевязана и не причиняла ему явных неудобств. Он выглядел как воплощение власти и триумфа.
Увидев меня сидящей на постели, он улыбнулся, и эта улыбка, в отличие от его официального тона, была теплой, нежной и предназначенной только для меня.
— Вы проснулись, моя Тень, — мужчина вошел в комнату, приказав Му-Мёну закрыть двери снаружи. — Как ваше самочувствие? Вы спали почти восемнадцать часов. Я начал беспокоиться, не впали ли вы в спячку до следующей зимы.
Я не ответила на его улыбку. Смотрела на него с выражением загнанной в угол лани.
— Я слышала ваш разговор с Му-Мёном, — выдавила я, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками поверх его широкой рубахи.
Улыбка Ли Джина стала чуть шире. Он подошел к кровати и опустился на самый её край, не пытаясь нарушить мое личное пространство, но находясь достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела.
— Разумеется, вы слышали. В этом Дворце невозможно хранить секреты от дочери Пэк Му-Ран, — он слегка наклонил голову. — Значит, вы знаете о моих намерениях.
— О ваших намерениях совершить акт вопиющей жестокости по отношению ко мне? — мой голос дрогнул, балансируя между сарказмом и настоящей паникой. — Ваше Высочество, Ли Джин.. Вы же обещали мне комфорт. Вы обещали, что будете защищать мой покой. А теперь вы хотите повесить мне на шею ярмо Наследной Принцессы?
Он посмотрел на меня с нескрываемой нежностью, в которой читалось глубокое, почти пугающее понимание моей натуры.
— Я хочу сделать вас своей законной супругой, Ю-Ри. Я хочу, чтобы Империя знала, кому она обязана своим спасением. Я хочу, чтобы вы стояли рядом со мной, когда я взойду на трон.
— Я не хочу стоять! — отчаянно воскликнула я. — Я хочу лежать! Вы понимаете разницу? Стоять рядом с троном — это значит выслушивать жалобы жен министров на то, что шелк в этом сезоне недостаточно блестящий. Это значит просыпаться с рассветом, чтобы присутствовать на церемонии утреннего чаепития! Ли Джин, я умру от усталости через месяц! Моя энергия Ки иссякнет, и я превращусь в высохшую мумию!
Я выпалила всё это на одном дыхании, чувствуя, как у меня на глазах выступают слезы искреннего, глупого отчаяния. Я пережила покушения, яд и битву с мятежниками, но мысль о рутине Дворцовой Хозяйки пугала меня до обморока.
Ли Джин не стал смеяться над моей истерикой, не стал обвинять меня в неблагодарности или непонимании оказанной чести.
Вместо этого он сделал то, чего я от него совершенно не ожидала.