Страница 71 из 80
— Я стабильна в своих желаниях, Ваше Высочество. Это признак надежного советника, — слабо огрызнулась я. — А теперь, будьте так добры, положите мою голову обратно на пол. Вы мешаете мне сливаться с вечностью.
— О, нет, на этот раз ваши капризы не будут удовлетворены, моя Тень.
Его тон мгновенно изменился, смех исчез, уступив место той самой властной, непререкаемой решимости, которой я так боялась и которой так жаждала подчиниться.
Он не стал звать слуг, не приказал принести носилки, Ли Джин просто просунул одну руку под мою спину, вторую — под колени, и единым, плавным, невероятно сильным движением оторвал меня от пола.
Я тихо пискнула от неожиданности, когда мир вокруг накренился. Моя голова рефлекторно упала на его плечо, уткнувшись носом в плотный воротник его халата, который пах дымом и морозной свежестью.
— Ваше Высочество! — я попыталась возмутиться, но сил хватило лишь на то, чтобы слабо сжать пальцами ткань на его груди. — Что вы делаете? Вы же ранены! Ваши швы.. вы опять истечете кровью! Отпустите меня!
— Мои швы выдержат, Ю-Ри, а вот мое терпение — нет, — жестко ответил он, прижимая меня к себе так крепко, словно я была величайшим сокровищем Империи, которое он только что отвоевал в бою.
Я приоткрыла глаза и посмотрела по сторонам.
Картина была не просто скандальной, она была эпохальной.
Наследный Принц, будущий Император, игнорируя все существующие нормы дворцового этикета, конфуцианской морали и элементарных правил приличия, нес на руках незамужнюю девушку через весь Тронный Зал.
Сотни глаз были устремлены на нас. Гвардейцы, сжимающие алебарды, замерли с открытыми ртами, дрожащие придворные чиновники, только что вышедшие из своих укрытий, провожали нас взглядами, полными немого, священного шока.
Для них это был не просто жест заботы. В мире, где даже случайное прикосновение к рукаву Наследника каралось плетьми, публично нести женщину на руках означало официальное, неоспоримое признание её статуса. Он возвышал меня над всеми, объявлял меня неприкосновенной.
— Ли Джин, — зашипела я, чувствуя, как мои щеки заливает румянец, пробивающийся даже сквозь смертельную бледность. — Вы уничтожаете мою репутацию. Нас видят, о нас будут слагать похабные баллады. Мой отец убьет вас, как только узнает.
— Пусть смотрят, — его голос разнесся по гулкому залу, громкий, отчетливый, предназначенный для каждого, кто стоял здесь. — Пусть вся Империя видит, кто спас их никчемные жизни сегодня ночью. Моя репутация меня больше не волнует, а вашу репутацию я защищу своей короной. Му-Мён!
— Да, Ваше Высочество! — командир стражи вытянулся в струнку.
— Оцепить Восточный Дворец, никто не войдет в мои покои без моего личного разрешения. Тэ-О, следуй за нами, твоей Госпоже нужен покой.
Он шагнул вперед, направляясь к выходу из Павильона Небесной Ясности, толпа гвардейцев и чиновников расступалась перед ним, низко склоняя головы.
Я закрыла глаза, смирившись с неизбежным. Моя война за право быть никем была окончательно проиграна. Но, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, слушая мерный, сильный стук его сердца прямо под моим ухом, я вдруг поняла, что совершенно не хочу побеждать в этой войне.
Его руки были твердыми и надежными. Они не дрожали, несмотря на тяжесть моего тела и боль в его собственной ране. Он нес меня по бесконечным, запутанным коридорам дворца, освещенным лишь редкими, наспех зажженными фонарями.
Холодный ветер гулял по открытым галереям, но я его не чувствовала. Жар тела Ли Джина согревал меня лучше любой пуховой перины.
— Мы идем не в мой павильон, — сонно пробормотала я, когда поняла, что мы сворачиваем в крыло, принадлежащее исключительно императорской семье.
— Павильон Убывающей Луны слишком далеко, и там сейчас небезопасно, пока стража не зачистит все сектора, — ответил он, не сбавляя шага. — Вы будете спать в моих покоях, там самые толстые стены и самая надежная охрана.
— Но это неприлично, — я сказала это скорее по привычке, чем из реального возмущения, мой язык едва ворочался.
— После того, как мы прятались в сточной канаве гильдии контрабандистов, рассуждать о приличиях немного поздно, моя Тень.
Наконец, мы достигли Восточного Дворца, массивные двери его личных покоев распахнулись перед нами.
Внутри было тепло. Воздух был пропитан запахом хвои и хорошей туши — его личным ароматом, который я успела так хорошо изучить за время наших вечерних совещаний.
Ли Джин пронес меня через кабинет и вошел в спальню, осторожно опустил меня на свою кровать.
Это было не мое роскошное кедровое ложе с горами пуха. Это была строгая, жесткая постель правителя, застеленная плотным темным шелком, но в этот момент она показалась мне самым прекрасным местом во вселенной.
Как только моя спина коснулась матраса, я испустила долгий, протяжный стон облегчения. Мои мышцы наконец-то расслабились, превратившись в желе.
Принц не стал отходить, он сел на край кровати рядом со мной.
— Воды, горячей воды и чистые ткани, немедленно, — бросил он в сторону дверей, где уже суетились его личные слуги.
Я приоткрыла глаза. Ли Джин склонился надо мной. Он не стал звать служанок, чтобы они переодели меня, его пальцы, всё еще испачканные гарью и кровью, потянулись к завязкам моего мокрого, тяжелого чан-ота.
— Ваше Высочество.. — слабо запротестовала я, когда он начал осторожно развязывать жесткие узлы на моей груди. — Вы же Принц, вы не должны служить мне.
— Я мужчина, который заботится о своей женщине, Ю-Ри. Принцем я буду завтра утром, когда придется разгребать этот политический мусор, — его голос был тихим, пропитанным нежностью. — Позвольте мне позаботиться о вас. Вы слишком устали.
Я не нашла в себе сил спорить, и позволила ему стянуть с моих плеч промокшую накидку, затем тяжелый верхний халат, оставив меня лишь в тонком белом нижнем платье, которое, к счастью, почти не пострадало.
Слуги бесшумно внесли в спальню медный таз с горячей водой, от которой исходил аромат целебных трав, стопку белоснежных полотенец и тут же исчезли, плотно закрыв двери.
Ли Джин смочил мягкую ткань в воде, отжал её и повернулся ко мне.
Его прикосновения были невероятно бережными. Он начал стирать грязь и чужую кровь с моего лица. Он проводил теплой влажной тканью по моему лбу, скулам, смывал копоть с подбородка, каждое его движение было наполнено таким благоговением, словно он очищал святыню.