Страница 54 из 80
Я прижалась к нему, вдыхая запах его чистой одежды. Он стал моим живым щитом. Идя сквозь толпу, он двигался с такой уверенностью и скрытой грацией, что люди инстинктивно расступались перед нами, даже не понимая, кто скрывается под простой темной одеждой. Принц создал вокруг нас невидимый кокон безопасности, внутри которого не было ни суеты, ни страха.
Мое раздражение начало медленно уступать место.. любопытству.
Я почти не бывала в столице просто так. Вся моя жизнь состояла из переездов в закрытых паланкинах от одного поместья к другому. Этот мир — живой и громкий, который пах сладостями и дымом — был для меня в новинку.
Мы подошли к лотку, над которым вился сладкий пар. Пожилой мужчина ловко переворачивал на раскаленной железной плите пухлые лепешки хотток, наполненные плавленым темным сахаром и орехами.
Ли Джин остановился, достал из рукава несколько медных монет — настоящих, затертых монет, а не серебряных слитков, которыми расплачиваются аристократы — и протянул торговцу.
— Две лепешки, почтенный, — попросил он, и в его голосе не было и тени императорского высокомерия.
Торговец, улыбаясь, завернул горячее лакомство в плотные листья лотоса и передал нам.
Ли Джин протянул одну лепешку мне.
— Осторожно, внутри горячо, — предупредил он.
Я откинула капюшон чуть назад, чтобы освободить рот, и осторожно откусила краешек. Горячий, обжигающий сахарный сироп с привкусом корицы и дробленого арахиса растекся по языку. Это было просто, грубо и.. божественно вкусно. Никакие изысканные десерты дворцовых поваров не шли ни в какое сравнение с этой уличной едой, согревающей изнутри в морозную ночь.
— М-м-м, — я невольно закрыла глаза от удовольствия, слизывая сладкую каплю с губы. — Беру свои слова обратно. Выход в город стоил того, чтобы покинуть кушетку.
Ли Джин смотрел на меня. В свете красных фонарей его лицо расслабленным. В нем не было ничего от того безжалостного правителя, который перекраивал карты Империи.
— Я рад, что смог угодить, — он откусил свою лепешку, не сводя с меня глаз.
Мы продолжили путь. Мы ели жареные каштаны, смотрели на выступление уличных акробатов, крутящих в воздухе горящие факелы. Мы были просто мужчиной и женщиной, затерянными в толпе. Никто не кланялся нам до земли. Никто не прятал кинжалы за спиной.
В какой-то момент толпа стала слишком плотной, и Ли Джин перехватил мою руку, переплетая свои длинные пальцы с моими. Его хватка была бережной, но крепкой. Я не попыталась высвободиться. Его ладонь была горячей, и это тепло проникало сквозь мою кожу, достигая самого сердца.
Постепенно шумная улица Чонно осталась позади. Мы свернули к реке Чхонгечхон.
Здесь было гораздо тише. Каменные берега реки были усыпаны людьми, но они не кричали. Они молча опускали на темную, спокойную воду бумажные фонарики, сделанные в форме цветков лотоса. В центре каждого фонарика горела маленькая свеча. Река превратилась в медленно текущую реку звезд.
Атмосфера была пронизана тихой, светлой грустью и надеждой.
У берега сидел старик, продающий фонарики. Ли Джин купил один. Это был красивый лотос из полупрозрачной белой бумаги.
Принц протянул мне кисть и крошечную чернильницу, которые старик держал для покупателей.
— Традиция гласит, что нужно написать свое самое заветное желание на лепестке, прежде чем отпустить его на волю течения, — тихо произнес Ли Джин.
Я взяла кисть.
«Заветное желание».
Еще месяц назад я бы не задумываясь написала: «Хочу, чтобы меня оставили в покое и подарили остров, где нет ни одного политика».
Но сейчас..
Я посмотрела на темную воду и вспомнила историю своих родителей. Матушка рассказывала мне, как много лет назад они с отцом стояли на берегу этой же реки. И тогда она, великая Пэк Му-Ран, поняла, что её война окончена.
Я поднесла кисть к бумаге. Моя рука на мгновение зависла. Я не стала просить о покое и сне. Мой разум был удивительно ясным.
Я вывела несколько изящных иероглифов:«Пусть тяжесть его короны станет легче. А если не станет — пусть мои плечи будут достаточно крепкими, чтобы разделить её» .
Я быстро свернула лепесток, чтобы Ли Джин не смог прочесть написанное, и передала кисть ему.
Он взял её и, не раздумывая ни секунды, написал свое послание. Его лицо при этом было серьезным, почти торжественным.
Мы подошли к самой кромке воды. Камни были скользкими от намерзшего льда, и Ли Джин крепко придерживал меня за талию, чтобы я не упала.
Мы вместе опустили бумажный лотос на черную гладь реки. Вода подхватила его, и он медленно, плавно отплыл от берега, присоединяясь к тысячам других огоньков, уносящих людские надежды во тьму ночи.
Мы стояли рядом, провожая его взглядом, пока он не превратился в крошечную светящуюся точку.
Холодный ветер с реки трепал края моего капюшона. Дыхание превращалось в белые облачка пара.
— Вы знаете, почему я привел вас сюда, Ю-Ри? — голос Ли Джина прозвучал так тихо, что мне пришлось придвинуться ближе, чтобы расслышать его сквозь плеск воды.
— Чтобы доказать мне, что за пределами моего павильона существует вкусная еда? — попыталась я отшутиться, чувствуя, как атмосфера между нами становится невыносимо плотной, искрящейся.
Он покачал головой и повернулся ко мне, не убирая руку с моей талии.
Я была вынуждена поднять голову. В неверном свете далеких фонарей его глаза казались черными омутами. Маска Наследного Принца была сброшена окончательно. Передо мной стоял мужчина, обнаживший свою душу.
— Я привел вас сюда, потому что сегодня, впервые за долгие годы, я не хотел быть Наследным Принцем, — произнес мужчина. — Всю свою жизнь я был функцией и долгом. Я был щитом для своего отца и мишенью для своих врагов. Каждый человек во Дворце смотрит на меня и видит власть, золото или смерть. Никто не видит меня.
Его пальцы, лежащие на моей талии, слегка сжались.
— Но вы.. — он сделал судорожный вдох. — Вы смотрите на меня и видите человека, который мешает вам спать. Вы ворчите на меня и торгуетесь со мной за персики. Вы смеете указывать мне на мои ошибки, не боясь потерять голову.
Он поднял свободную руку и откинул капюшон чан-ота с моей головы. Морозный воздух коснулся моих волос, но я не почувствовала холода. Меня обжигало его дыхание.
— Рядом с вами, Ю-Ри, я чувствую себя живым, — прошептал Ли Джин, и в его голосе прозвучала такая пронзительная, отчаянная искренность, что мое сердце болезненно сжалось. — Не будущим правителем. Не стратегом. Просто мужчиной, который хочет защитить женщину, ворчащую на жесткие подушки.