Страница 49 из 80
Глава 23
Глава 23
После того инцидента в Павильоне Десяти Тысяч Свитков моя жизнь превратилась в изощренную форму пытки, которую я сама же и спровоцировала.
Я, Чон Ю-Ри, дева, чьей главной жизненной целью было достижение абсолютного физического и ментального покоя, теперь страдала от болезни, от которой не существовало отваров. Эта хворь называлась «Наследный Принц Ли Джин», и симптомы её были поистине ужасающи.
Каждый раз, когда я закрывала глаза, пытаясь погрузиться в благословенный дневной сон, мои губы начинали фантомно гореть, вспоминая жесткость и отчаянную нежность его поцелуя. Мое сердце, ранее бившееся с размеренностью храмового колокола, теперь устраивало дикие пляски при каждом шорохе за дверью. А самое отвратительное — я поймала себя на том, что жду его визитов. Жду, когда створки моего павильона разъедутся, и на пороге появится его высокая фигура, принося с собой запах морозной свежести, старой туши и невыносимого, сжигающего всё на своем пути напряжения.
Это было катастрофой стратегического масштаба.
Чтобы спасти остатки своего рассудка, я ушла в глухую, непробиваемую оборону. Я объявила Су-Джин, что простудилась в пыльных архивах, и запретила пускать кого-либо в Павильон Убывающей Луны. Целых три дня я не вылезала из-под пуховых одеял, требуя приносить мне только самую мягкую пищу и категорически отказываясь смотреть на свитки с донесениями, которые евнухи Принца робко оставляли на веранде.
Я надеялась, что если буду игнорировать проблему достаточно долго, она исчезнет сама собой. Или, по крайней мере, Ли Джин вспомнит, что он правитель Империи, и у него есть дела поважнее, чем осада покоев своей капризной компаньонки.
Но я забыла одну важную деталь. Проблемы клана Чон никогда не исчезают тихо, они имеют привычку вламываться в двери с боевым кличем.
Это случилось на четвертый день моего добровольного заточения. Солнце только-только миновало зенит, я удобно устроилась на кушетке, позволив Су-Джин делать мне легкий массаж висков с использованием розового масла, как вдруг тишину внешнего двора разорвал шум, напоминающий сход горной лавины.
— Прочь с дороги, императорские псы! Я сказал, прочь, если вам дороги ваши жизни!
Голос был до боли знаком. Громкий, раскатистый, вибрирующий от праведного, но совершенно неконтролируемого гнева. От этого голоса в поместье «Тихий Источник» обычно осыпались листья с деревьев.
— Госпожа! — в зал вбежал дядя Тэ-О. Его единственный глаз округлился от редчайшего изумления, он даже не успел обнажить клинки. — Там.. там..
Ему не пришлось заканчивать. Бумажные двери моего зала, которые я так берегла от сквозняков, с треском отлетели в стороны, выбитые мощным ударом ноги в дорожном сапоге.
На пороге стоял мой старший брат, Чон Мин-Хо.
Он выглядел так, словно последние две недели не слезал с коня и питался исключительно дорожной пылью и собственной яростью. Его дорожный доспех из плотной кожи был покрыт слоем серой грязи, волосы, обычно аккуратно зачесанные, торчали в разные стороны, а в глазах полыхал огонь священной войны. За его спиной, в дверном проеме, маячили растерянные лица дворцовых гвардейцев, которые явно не знали, как остановить наследника клана Чон, не развязав при этом гражданскую войну.
— Ю-Ри! Сестренка! — взревел Мин-Хо, бросаясь ко мне через всю комнату и падая на колени прямо перед моей кушеткой.
Он схватил мои руки своими огромными, мозолистыми лапищами и прижал их к своему лбу. От него разило конским потом, немытым телом и дорожной гарью. Мое чуткое обоняние немедленно забило тревогу.
— Брат, — я медленно, с огромным трудом высвободила свои руки и брезгливо вытерла их о край мятного одеяла. — Я, безусловно, рада видеть, что ты жив и полон энергии, но не мог бы ты отодвинуться на пару шагов по ветру? От тебя пахнет так, словно ты спал в обнимку с диким вепрем. И кто разрешил тебе ломать мои двери?
— Боги, Ю-Ри, ты жива! — Мин-Хо проигнорировал мой упрек, его глаза наполнились слезами искреннего облегчения. Он окинул меня лихорадочным взглядом, словно ожидая увидеть следы пыток. — Я гнал коня день и ночь, как только слухи достигли Юга! Этот тиран.. этот монстр на троне! Он держит тебя в заложниках!
— Кто держит меня в заложниках? — я непонимающе моргнула, поудобнее устраиваясь на подушках.
— Наследный Принц! — выплюнул брат этот титул, словно он был отравленным. Вскочив на ноги, он схватился за рукоять своего меча. — До нас дошли вести! Говорят, он поселил тебя в заброшенных руинах на окраине Дворца! Говорят, он заставляет тебя работать день и ночь, перебирая пыльные государственные свитки! А еще говорят.. — он запнулся, его лицо побагровело от гнева. — Говорят, что он опозорил твою честь, вламываясь в твои покои по ночам!
Я мысленно застонала. Слухи во Дворце летали быстро, но, видимо, до Юга они долетали, обрастая совершенно фантастическими, чудовищными подробностями. Мой план с письмом отцу сработал слишком хорошо, пусть даже он его и не получил, но вызвал побочный эффект в виде этого вооруженного, пышущего праведным гневом идиота.
— Брат, успокойся и сядь, — я указала веером на подушку для гостей. — Во-первых, эти «заброшенные руины», как ты изволил выразиться, отапливаются лучше, чем покои Императора, и здесь самые мягкие перины в столице. Во-вторых, я работаю только тогда, когда мне предлагают за это персики. А в-третьих..
Я не успела договорить, в коридоре раздались новые шаги. На этот раз — размеренные, тихие, но обладающие такой тяжелой аурой, что Мин-Хо мгновенно замолчал и развернулся к дверям, инстинктивно принимая боевую стойку.
В проеме появился Ли Джин.
Наследный Принц был облачен в элегантный повседневный халат цвета глубокого сапфира. Его волосы были безупречно уложены под корону. Он выглядел отдохнувшим — видимо, мои советы позволили ему наконец поспать, и совершенно, пугающе спокойным.
Увидев Мин-Хо, Принц не позвал стражу и не приказал схватить нарушителя спокойствия. Вместо этого его губы растянулись в вежливой, гостеприимной улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок. Я знала эту улыбку. Это была улыбка хищника, который решил поиграть с добычей.
А еще Ли Джин явно решил произвести впечатление на родственника женщины, которую он вознамерился сделать своей.