Страница 46 из 80
Глава 22
Глава 22
Прошло два дня.
Я старательно изображала немощь, не покидая пределов Павильона Убывающей Луны. Но стены моей спальни, которые раньше казались мне надежным убежищем, теперь давили на меня, вызывая приступы странного, зудящего раздражения.
Мне не сиделось на месте. Книги казались скучными, а виноград потерял свой вкус.
К полудню третьего дня это беспричинное беспокойство достигло своего апогея.
— Су-Джин, — решительно заявила я, поднимаясь с кушетки. — Мне нужно сменить обстановку. Эти стены высасывают из меня остатки рассудка. Подготовь скромный наряд. Мы идем в Павильон Десяти Тысяч Свитков.
Императорская Библиотека была единственным местом во всем дворцовом комплексе, куда интриганы и аристократы заходили крайне редко. Это было царство пыли, тишины и старой бумаги. Идеальное место, чтобы спрятаться от мира, притворившись, что ты читаешь трактаты по агрономии.
Мы вышли через боковую калитку моего двора. Я оделась максимально незаметно: простой серый халат поверх темно-зеленой юбки, волосы скрыты под широкой накидкой.
Библиотека встретила меня благословенной прохладой и запахом сухой туши. Огромные стеллажи из красного дерева, уставленные тысячами свитков, уходили под самый потолок. Здесь было полутемно — свет проникал лишь сквозь узкие окна под крышей.
Я миновала залы с поэзией и философией, углубляясь в самые дальние, заброшенные секции, где хранились древние хроники давно исчезнувших государств. Здесь не было ни души. Даже дежурные евнухи-архивариусы предпочитали дремать в передних залах.
Я нашла уютный альков между двумя высокими стеллажами. Там стоял небольшой столик для чтения и жесткая, но приемлемая кушетка.
Я опустилась на неё, отпустила Су-Джин ждать меня у входа в библиотеку и, взяв первый попавшийся под руку свиток, сделала вид, что погрузилась в чтение.
Но буквы плыли перед глазами. Я снова и снова возвращалась мыслями к Ли Джину. Как он там? Затянулась ли рана? Не началась ли лихорадка снова?
«Какая мне разница? — оборвала я саму себя. — Я уезжаю. Это больше не моя забота».
Я положила голову на сложенные руки, упираясь в прохладный пергамент, и попыталась уснуть.
Тишина библиотеки была абсолютной.
Но вдруг эту тишину разорвал звук шагов.
Они были тяжелыми, размеренными, лишенными всякой попытки скрываться. Это были шаги человека, который имеет право находиться везде.
Я замерла, не поднимая головы. Сердце почему-то забилось быстрее.
Шаги приближались, неотвратимо и пугающе целенаправленно. Они миновали философский зал, прошли исторический архив и остановились ровно у того ряда стеллажей, где пряталась я.
Я медленно подняла голову.
В конце узкого прохода между книжными полками стоял Ли Джин.
Он не был в постели и не разыгрывал роль умирающего Принца.
На нем был темный, повседневный халат без знаков отличия. Его лицо было еще бледнее, чем в ту ночь в шатре, а под глазами залегли такие тени, что он казался восставшим из мертвых призраком. Он слегка сутулился, явно испытывая боль от каждого движения, но его спина оставалась непреклонно прямой.
В правой руке он сжимал знакомый мне бамбуковый тубус. Тубус, запечатанный моим личным красным воском.
Мой план побега был не просто раскрыт, он был перехвачен.
Я медленно выпрямилась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Моя маска ленивой невозмутимости дала трещину, но я поспешно попыталась собрать её остатки.
— Ваше Высочество, — я изящно склонила голову, не вставая с кушетки. — Я поражена. Официальные сводки утверждают, что вы находитесь на пороге загробного мира, а вы, оказывается, инспектируете пыльные архивы. Лекарям следует прописать вам больше покоя. Ходьба вредна для свежих швов.
Ли Джин не ответил на мою иронию. Он медленно двинулся по проходу ко мне, каждый его шаг звучал как удар погребального колокола.
— Моя гвардия контролирует все выходы из Дворца, Ю-Ри, — его голос был тихим, но в этой тишине таилась буря, способная сносить города. — Каждая повозка, каждый слуга, каждый гонец тщательно досматривается. Вы действительно думали, что сможете переправить послание Гук-Гону Чон Хасо, минуя Му-Мёна?
Он подошел вплотную к моему столику. Его высокая фигура загородила и без того скудный свет, падающий из-под потолка. Мы оказались в полумраке, зажатые между высокими полками со старинными свитками.
С легким, презрительным стуком Ли Джин бросил тубус на стол прямо передо мной. Печать была взломана, письмо торчало наружу.
— «Влажность здешних садов вызывает у меня страшные приступы меланхолии», — процитировал он строки из моего послания наизусть, и его голос был пропитан ядом. — «Я стала для него обузой, бесполезной тенью». Какая потрясающая, виртуозная ложь, Леди Чон. Я должен наградить вас за литературный талант.
Я не отвела взгляда и подняла подбородок, встречая его ярость с ледяным спокойствием, которому учил меня отец.
— Это не ложь, Ваше Высочество. Это дипломатия. Вы хотели, чтобы я оставалась вашей тенью. Но тени исчезают, когда заходит солнце. Я поняла, что эта работа мне не по силам. Я увольняюсь.
— Вы бежите, — отрезал он, опираясь обеими руками о мой столик и нависая надо мной, его дыхание коснулось моего лица.
— Я плавно отступаю на заранее подготовленные, комфортные позиции, — парировала я, вжимаясь спиной в спинку кушетки. Его близость пугала меня, пугала до дрожи. — Я не подписывалась на покушения, яды и ночные операции по зашиванию ран. Я хочу спать! Я хочу жить!
— И поэтому вы решили бросить меня здесь? — его голос вдруг дрогнул, теряя императорскую надменность и обнажая чистую, саднящую рану. — После того, как вы спасли мне жизнь? После того, как вы.. после того, что было между нами в том шатре?
— Между нами ничего не было, Ли Джин! — я сорвалась на громкий шепот, теряя остатки самообладания. Я вскочила с кушетки, намереваясь обойти его и покинуть эту ловушку. — Был бред лихорадки и моя жалость к раненому! Отойдите. Мне нужно вернуться в свой павильон.
Я сделала шаг в сторону, пытаясь проскользнуть между ним и стеллажом.
Но он был воином, даже раненый, он был быстрее меня.
Ли Джин перехватил меня за талию здоровой рукой. Я ахнула от неожиданности. Он дернул меня на себя и одним мощным движением впечатал мою спину в жесткое дерево книжного стеллажа.
Несколько старых свитков с сухим шелестом посыпались на пол.