Страница 27 из 80
Я знал, что этот двор не так пуст, как кажется. Где-то там, среди облупившихся колонн и теней, скрывался Тэ-О, цепной пес клана Чон, готовый перерезать горло любому незваному гостю.
Я сделал шаг вперед, и снег хрустнул под моими сапогами.
В ту же секунду с балки крыльца бесшумно, словно огромная летучая мышь, спрыгнула фигура. Тэ-О приземлился на полусогнутые ноги, два коротких клинка в его руках поймали тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тучи.
Он двигался со смертоносной грацией, готовый нанести удар, но, узнав меня, мгновенно замер. Клинки опустились. Опытный воин не издал ни звука, лишь медленно опустился на одно колено прямо в снег, склонив голову.
Мужчина смотрел на меня снизу вверх своим единственным здоровым глазом. В этом взгляде не было страха перед Наследным Принцем. В нем был вопрос. И легкое, затаенное понимание. Тэ-О, прошедший бесчисленные битвы вместе с Чон Хасо, прекрасно знал, как выглядит человек, доведенный бессонницей и напряжением до грани безумия.
Я не произнес ни слова, лишь слегка кивнул ему, давая понять, что пришел не с враждебными намерениями.
Воин Юга медленно поднялся, убрал клинки в ножны и, сделав шаг в сторону, освободил мне путь к дверям главного зала. Он не стал докладывать Госпоже. Он знал, что если я захочу войти, я войду, а лишний шум лишь нарушит её покой, за охрану которого он отвечал головой.
Я поднялся по деревянным ступеням крыльца. Мои шаги были беззвучны. Я подошел к раздвижным дверям, оклеенным плотной промасленной бумагой. Из щелей не пробивалось ни лучика света.
Я осторожно просунул пальцы в углубление деревянной рамы и медленно, стараясь не издать ни единого скрипа, сдвинул створку в сторону ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.
Тепло ударило мне в лицо.
Контраст между ледяным, пронизывающим ветром северных садов и атмосферой внутри павильона был ошеломляющим. Здесь, благодаря скрытой под полом системе ондоль, царило настоящее тропическое лето. Воздух был густым, наполненным ароматом благовоний, которые она, очевидно, жгла вечером. Запах сандала, ночной фиалки и едва уловимая, сладковатая нотка меда — её личный запах.
Я бесшумно закрыл за собой дверь, отсекая холодный мир снаружи.
В комнате царил почти полный мрак, лишь в самом углу, за изящной расписной ширмой с изображением заснеженных гор, тлел крошечный, почти угасший огонек ночного светильника. Этот слабый свет бросал длинные, мягкие тени, скрывая углы обширного зала.
Я стоял у порога, сжимая в левой руке ножны своего меча, и мое сердце бешено колотилось в груди. Я чувствовал себя преступником. Вором, который пробрался в чужую сокровищницу, чтобы украсть то, что ему не принадлежит.
Но я не мог заставить себя уйти.
Мои глаза постепенно привыкли к темноте. Я шагнул вперед, ступая по натертому воском деревянному полу с осторожностью дикого кота. Мои сапоги остались у входа, я шел в плотных белых носках (посон), и горячее дерево приятно грело озябшие ступни.
Я обогнул ширму.
Она была там. На своей необъятной, нелепой кушетке, которая занимала добрую треть комнаты.
Ю-Ри спала.
Сцена была лишена всякого дворцового изящества или искусственной позы, в которой было принято почивать знатным дамам, заботящимся о том, чтобы не помять прическу.
Леди Чон спала так, как спали воины после тяжелой битвы — абсолютно расслабленно, отдавшись отдыху каждой клеткой своего тела. Она лежала на боку, зарывшись лицом в пушистую белоснежную подушку. Толстое мятное одеяло, сбившись, укрывало её лишь до талии, обнажая спину в тонкой ночной рубашке из полупрозрачного шелка. Одна нога была подтянута к животу, другая небрежно свешивалась с края кушетки. Её темные волосы, густые и блестящие, разметались по подушкам темной паутиной, скрывая половину лица.
Я подошел ближе, стараясь даже дышать через раз.
Какая-то неведомая, неодолимая сила тянула меня к ней. Я опустился на пол прямо рядом с её ложем. Я не стал искать подушку или стул, просто сел на горячий деревянный пол, скрестив ноги и прислонился спиной к массивному, резному краю её кедровой кушетки.
Мой меч с тихим стуком лег рядом со мной. Я сложил руки на коленях и откинул голову назад, упираясь затылком в дерево.
Её рука покоилась рядом с моим лицом, свесившаяся с края матраса. Тонкое запястье, бледная кожа, едва заметные голубые венки. Те самые пальцы, которые сегодня днем держали виноград.
Я сидел и просто смотрел на неё, вслушивался в тишину.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Её дыхание было невероятно ровным, глубоким и ритмичным. Оно не было похоже на прерывистое, тревожное дыхание людей Дворца, которым даже во сне снятся кошмары о ядах и кинжалах. Это было дыхание человека, который находится в абсолютном, непоколебимом мире с самим собой и со вселенной.
В комнате не было слышно ничего, кроме этого тихого звука. Никакого тиканья водяных часов, никаких шагов за стеной, никакого шепота интриг.
Я закрыл глаза.
Аура Ю-Ри, её невидимая Ки, наполняла пространство павильона. Если моя аура была подобна давящей, ледяной буре, ломающей деревья, то её энергия была похожа на густой, теплый туман летнего утра. Она обволакивала, гасила резкие звуки, притупляла боль и стирала тревоги. Это была аура глубочайшего, почти мистического покоя.
Я начал дышать в такт с ней. Она делала глубокий вдох — и я втягивал в себя горячий воздух, который пах лотосом. Она медленно выдыхала — и я выпускал из груди накопившееся напряжение.
Вдох. Выдох.
Где-то далеко, за стенами Павильона Убывающей Луны, Империя трещала по швам. Советник Пак, возможно, прямо сейчас плел новые сети заговора в своем особняке. Гонцы мчались по грязным дорогам тракта Великого Тигра. Мой отец стонал в бреду на своем смертном одре.
Всё это было правдой, всё это ждало меня завтра.
Но здесь, сейчас, сидя на полу возле нее, я впервые за много лет позволил себе не думать об этом. Я позволил себе стать просто человеком, который пришел погреться у чужого очага.
Чувство постоянной, грызущей опасности, которое стало моей второй кожей, начало таять. Болезненный обруч, стягивающий голову, ослаб. Плечи, привыкшие носить тяжесть доспехов и тяжесть власти, ссутулились и опустились.
Ю-Ри во сне тихо вздохнула и чуть пошевелилась, перекатываясь на спину. Одеяло соскользнуло еще ниже. Её лицо, освещенное слабым отблеском ночника, было умиротворенным и пугающе юным.
Я приоткрыл глаза и посмотрел на неё.