Страница 24 из 80
— К чему этот вопрос?
— К тому, что это адский труд. Крестьяне жгут костры под огромными чанами сутками. И они платят налог за каждую корзину соли, которую передают государственным перекупщикам. Но.. — я открыла глаза и посмотрела на Принца. — Кому принадлежат самые крупные частные солеварни на Юго-Востоке?
Ли Джин нахмурился, его память была безупречной.
— Клану Пак и клану Чхве. Это богатейшие купеческие дома.
— А кто возглавляет фракцию «Красного Журавля», требующую повышения налога?
— Министр Финансов, он же глава клана Пак.. — Принц осекся, его спина напряглась еще больше.
— Бинго, — я слабо улыбнулась, позволив себе толику сарказма. — Подумайте, мой Принц. Зачем главе клана, владеющему солеварнями, требовать повышения налога на свой же товар? Это кажется нелогичным. Если только.. мы не вспомним о том, как работает рынок.
Я тяжело вздохнула, словно объясняла прописные истины неразумному дитяти.
— Если государственный налог на соль возрастает, цена официальной, «чистой» соли в лавках взлетает до небес. Крестьяне не могут её купить. Что они делают? Они идут на черный рынок. А кто контролирует контрабанду соли в Империи? Те же самые люди, которые её производят. Клан Пак и клан Чхве. Они будут платить повышенный налог только с малой, официальной части своего производства, для отвода глаз. А основные объемы пустят в обход казны по взвинченным ценам.
Я взяла еще одну ягоду с блюда.
— Они не заботятся о северных крепостях, Ваше Высочество. Им плевать на армию. Они хотят искусственно создать дефицит легальной соли, чтобы монополизировать теневой рынок и озолотиться. И при этом выглядеть патриотами, радеющими за безопасность Империи. Гениально и очень грязно.
В кабинете воцарилась тишина.
Ли Джин сидел неподвижно. Его глаза, устремленные на свиток с петицией, потемнели, превратившись в два куска черного льда. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Гнев, холодный и разрушительный, поднимался в нем волной.
Он только что осознал, что люди, которые клялись в верности Трону, пытались использовать его как марионетку для собственного обогащения, прикрываясь святым долгом перед родиной.
— Мрази, — слово сорвалось с его губ тихим, ядовитым шепотом, лишенным всякого придворного этикета.
Он скомкал свиток в кулаке так, что пергамент жалобно хрустнул.
Я наблюдала за ним, чувствуя странное чувство в груди. Ли Джин был молод, но его плечи несли бремя, способное сломать и старого генерала. Он был один среди стаи стервятников, ожидающих его ошибки. И он знал это. Постоянное напряжение высасывало из него жизнь.
Неожиданно для самой себя я подалась вперед. Рука, словно действуя помимо моей воли, взяла с серебряного блюда самую крупную, сочную виноградину.
— Ваше Высочество, — позвала я тихо, но настойчиво.
Он резко поднял голову, в его глазах еще полыхал гнев.
Я протянула руку в его сторону. Ягоды винограда покоилась между моим большим и указательным пальцами.
— Съешьте это. Сладкое успокаивает ум и снимает горечь с языка, — произнесла, глядя ему прямо в глаза.
Это было неслыханное нарушение этикета. Женщина, компаньонка, предлагает еду из своих рук Наследному Принцу. За это могли отрубить руку.
Но здесь не было Двора. Здесь были только мы.
Ли Джин замер. Его взгляд опустился на мою протянутую руку, на бледную кожу моих пальцев, а затем снова поднялся к моему лицу. Гнев в его глазах начал медленно уступать место чему-то другому. Недоумению? Заинтересованности?
Он не отстранился, не приказал мне прекратить.
Медленно, словно околдованный, Принц подался вперед. Он не стал забирать виноградину из моих пальцев, а наклонился и взял её губами.
Я почувствовала легкое, почти призрачное касание его горячих губ к подушечкам моих пальцев. Меня словно обожгло невидимым пламенем. Дыхание перехватило. Я поспешно отдернула руку и спрятала её в складках широкого рукава, стараясь сделать вид, что ничего не произошло.
Ли Джин медленно прожевал ягоду. Его глаза не отрывались от моего лица ни на секунду. В этом взгляде было столько скрытого напряжения и подавленной жажды, что воздух в комнате стал густым, как перед летней грозой.
— Вы правы, Ю-Ри, — его голос стал на октаву ниже, бархатным и вибрирующим. — Это снимает горечь.
Мужчина сглотнул, и я невольно проследила взглядом за движением его кадыка.
— Что мы будем делать с петицией? — спросил он, откидываясь назад, но напряжение между нами никуда не исчезло.
Я откашлялась, пытаясь вернуть себе привычный, ленивый тон. Мое сердце билось слишком быстро для человека, находящегося в состоянии абсолютного покоя.
— Одобрите её, — сказала я, отводя взгляд к окну.
— Одобрить? После того, что вы только что мне рассказали?
— Именно. Одобрите повышение налога. Но.. — я позволила себе коварную полуулыбку, — впишите в указ маленькое дополнение, написанное мелким шрифтом. В связи с «заботой об обороне», поручите сбор этого налога на Юго-Востоке не гражданским чиновникам, а военной жандармерии, преданной лично вам. И дайте им право проводить внезапные обыски на солеварнях для «проверки качества».
Я повернулась к нему, и в моих глазах вспыхнул огонь, унаследованный от матери.
— Клан Пак сам сунул голову в петлю. Дайте им то, что они просят. А когда они начнут утаивать соль для черного рынка, ваша жандармерия поймает их с поличным. Контрабанда соли в военных условиях — это государственная измена. Вы не просто сохраните казну, Ваше Высочество. Вы уничтожите главу фракции «Красного Журавля» его же собственным оружием. И при этом ваши руки останутся чистыми.
Ли Джин слушал меня, затаив дыхание.
Когда я закончила, он медленно, с искренним благоговением покачал головой.
— Вы пугаете меня, Чон Ю-Ри, — произнес он. — Ваша жестокость скрыта под таким толстым слоем шелка и лени, что её невозможно заметить, пока она не перережет горло.
— Я не жестока, мой Принц. Я просто очень не люблю, когда воры мешают мне спать своими глупыми интригами. Давайте следующий свиток. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я смогу вернуться к ничегонеделанию.
Остаток вечера пролетел в том же ритме.
Я лежала на своей роскошной кушетке, словно божество на облаке, а Наследный Принц Империи, человек, перед которым дрожали министры, сидел передо мной и зачитывал документы.