Идущая сквозь ад

Глава 13

Всё стало, как прежде, с той лишь разницей, что теперь одержимых выводили гулять. Под присмотром Вуди и Андрюши. Впрочем, это был весьма значительный бонус, дающий хоть какую-то иллюзию свободы.

Было и ещё кое-что. Напряжение. Раньше тревожила неизвестность, а теперь на нервы действовало ожидание нового рейда. Кира иной раз сравнивала себя с заключённым, которому уже вынесли смертный приговор, но сказали точно даты и исполнение казни могло произойти в любой момент — возможно, завтра, а быть может, через неделю, через месяц. Это ожидание давило на сознание. И что самое паршивое, в голову не приходило ни единой идеи, как повлиять на ситуацию. А ведь так надеялась, что что-нибудь придумает.

Дни сливались в единый блёклый узор калейдоскопа, состоящий из однообразия. Утром — завтрак, затем — скука, потом обед — опять скука. Ну, может просмотр какого-нибудь фильма или занятия на спортивных тренажерах. Вечером — прогулка, единственная яркая деталька в узоре.

Каждое утро Кира ожидала, что вот-вот из динамиков раздастся голос Когана: «Прошу всех собраться в комнате отдыха. У меня для вас есть новость». И понятно, какая будет новость — обнаружен красный круг. Круг, из которого, возможно, не вернётся кто-то из команды одержимых. А быть может, и никто не вернётся. Ад проявляет себя по-разному. Возможно, он так себя проявит, что просто не останется шансов на выживание.

Один лишь Виталик с воодушевлением ждал нового рейда — верил, что их осталось всего шесть, а потом — свобода. Никто из одержимых его не переубеждал. Да и Коган то и дело подпитывал позитивный настрой парня. Сначала это было видео общение с сестрой, но однажды случилась и личная встреча, после которой Виталик расплакался. Он крыл последними словами своих родителей, потому что они отдали Зою в детский дом. А ещё строил планы на будущее, сказал, что завяжет с разгульной жизнью, станет солидным человеком, женится. И рядом всегда будет сестрёнка. Половину денег, заработанных за рейды, он решил отдать ей.

Кире Виталика было откровенно жалко. Из-за его наивности. Она от всей души желала ему счастья, но что-то подсказывало, что всё будет не так, как он задумал, что разочарование обрушится на него точно лавина и морально уничтожит. Парнишка этого не заслуживал, но ни он первый, ни он последний.

Чем дольше тянулось время, тем сильнее нарастало напряжение.

«Завтра нас пошлют на следующий рейд», — говорила себе Кира каждый вечер перед сном, а утром, пробудившись, не хотела открывать глаза, желая остаться как можно дольше оставаться в стране грёз, ведь явь не сулила ничего хорошего.

Но однажды кое-что случилось — то, что снизило напряжение и снова зажгло искру надежды.

Как-то ночью Киру разбудил голос Оззи:

«Хватит дрыхнуть! Живо ко мне в убежище! Что-то происходит!»

Кира хоть и была спросонья, но не заставила себя долго ждать. Пройдя по коридору в своём сознании, она открыла дверь, на которой висела табличка «Скорее, дура!», и оказалась в убежище. Оззи был взволнован и на то были серьёзные причины.

Зеркало. Оно вибрировало и в нём словно дым клубился. Иногда пробивались обрывки звуков, будто кто-то пытался что-то сказать, но не получалось:

— Вы… я… потом… ждать… сила… печати…

— Я ошибаюсь, или голос детский? — заметила Кира.

— Не ошибаешься, — Оззи скрестил руки на груди. — Точно детский. Уж лучше бы там чудовище ревело, мне это было бы понятней.

— Ждать… ждать… всех их убью!.. — продолжало выдавать слова зеркало.

«Дым» заклубился стремительно, в его клубах образовался шарообразный силуэт, который с каждой секундой принимал всё более чёткие очертания и в конце концов оформился в глазное яблоко.

— Они… поплатятся… ждать…

Глаз исчез, серая хмарь рассеялась. Теперь в зазеркалье царила тьма, но не кромешная. Там было кое-что ещё. Человеческая фигура и она приближалась, будто шла издалека по чёрной, сливающейся с окружением дороге.

— Девочка? — удивилась Кира.

— Охренеть, — нахмурился Оззи. — И правда… девчонка.

Скоро они смогли разглядеть, что ей лет семь и на ней была серая в белую клетку пижама. Лицо — бледное, светлые волосы — коротко острижены. Она походила на странную фарфоровую куколку.

Девочка остановилась. Она что-то говорила, но слова по-прежнему звучали как нечто разрозненное:

— Ловушка… я… они… вы… ждать…

— Мы не понимаем, что ты говоришь! — не выдержала Кира. Она была уверена, что это существо, выглядевшее, как ребёнок, пытается донести какую-то важную информацию. — Прости, мы не понимаем!

Девочка замолчала. Её фигура исчезла и снова появилась, будто мигнуло изображение на экране телевизора.

— Она жуткая, — почему-то шёпотом сказал Оззи.

Кира с ним согласилась бы, но с одной поправкой — жуткими были только глаза. Ей казалось, что за ними скрывается нечто древнее, обладающее невероятной силой. Отчего-то появились мысли о пещерных людях, дрожащих в своих пещерах, пока снаружи бушует гроза. Подумалось об огромных доисторических хищниках, раздирающих своих жертв клыками; о луне, заливающей своим призрачным светом первобытные леса; о ледяных пустынях, о звёздных ночах… Всё это представилось как-то сразу и одновременно. И в этом был какой-то смысл. Но какой? Кира много отдала бы, чтобы знать ответ.

Девочка снова заговорила:

— Нужны силы… печати держат… вырвусь… всех их убью… ждать… ждать…

Она исчезла, появилась, а потом пропала окончательно. Тьма в зазеркалье будто выцвела, зеркало стало выглядеть как обычное мутное стекло.

— Фигня какая-то, — покачал головой Оззи. — И что эта девчонка пыталась нам сказать?

— Ну, во-первых, пыталась сказать вовсе не девчонка, — пояснила Кира.

— А то я не понял. Ты совсем дураком что ли меня считаешь? Одно я просёк: это не демон высшего порядка. Не-а. Энергетика совсем другая. А что во-вторых? Ну ты же сказала «во-первых», значит, должно быть «во-вторых».

— Да, верно… Во-вторых, я, кажется, поняла, что это существо хотело нам сообщить. Посыл вполне ясен: мы не должны терять надежду.

— И где же ты такое услышала? — Оззи посмотрел на Киру насмешливо, мол, ты умнее меня что ли? — Я вот прямо тут рядом с тобой стоял, но ни хрена ничего подобного не слышал.

— Существо сказало: «ждать».

— И что?

— А то, что само это слово подразумевает надежду. Никто не говорит: «ждать», если в этом нет смысла. И никто не говорит: «вырвусь и всех их убью», если не собирается этого сделать. А убить оно, разумеется, хочет тех, кто его тут удерживает.