Идущая сквозь ад

Одержимые удивленно уставились на него. Немая сцена продлилась недолго. Сначала захохотала Варя, потом Виталик, а уж затем и Кира с Борисом.

Грибник презрительно фыркнул.

— Смейтесь, смейтесь. Ещё посмотрим, кто из нас последний посмеётся.

— Квак! — надрывалась от смеха Варя, словно смешнее слова в жизни не слышала. — У чёртова людоеда демона… Ква… Кваком зовут!

— Он что, лягушка⁈ — Виталик сложился пополам от хохота. — Я… я сейчас обоссусь! Ква… Ква… Квак!..

Кира подумала, что именно такой разрядки всем сейчас и не хватало и Грибник, совершенно неосознанно, такую разрядку организовал. Впору спасибо ему говорить. Впрочем, нет, только не этому уроду.

— Всё, успокоились, — Лариса постаралась добавить своему голосу строгости, хотя было заметно, что она сама едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — Соберитесь. Вам сейчас о задании нужно думать, а не о всяких глупостях.

Будто с небес на землю этими словами спустила. Смех стих, улыбки померкли.

Одержимые вышли на улицу. Рослый проводил их под брезентовый навес, показал, как пользоваться химическими факелами, ХИСами, затем отвёл к бетонной дороге, у обочины которой стоял ржавый покосившийся указатель, на котором с трудом, но можно было различить слова: «Пионерский лагерь „Звёздочка“».

Кира вгляделась в мрачное пространство. Стиснутая с обоих сторон деревьями дорога терялась в пелене дождя. Не очень верилось, что там, впереди, ад. С виду — обычный хвойный лес, хоть иди и грибы собирай, тем более один грибник в команде уже есть.

«Ты готов?» — спросила она Оззи.

«Спрашиваешь так, словно мой ответ что-то изменит, — проворчал демон. — Но да, я готов. Меняемся местами?»

«Давай»

Кира уступила Оззи контроль над телом. Тоже самое сделали и остальные одержимые, и в каком-то смысле Борис стал Аннушкой, Варя — Кузей, Виталик — Бабулей, а Грибник — Кваком. Лица изменились, обретя более острые черты, глаза потемнели.

— Ну что, вперёд и с песней? — бодро сказал Оззи и шагнул вперёд.

За ним последовали остальные.

Незримая черта была пересечена. Всё вокруг стало красным. Монотонный шум непогоды сменился на глухой металлический скрежет. Здесь тоже шёл дождь, но он имел иную форму — в воздухе мерцали белые искры, которые оседали на будто бы окровавленную землю. За этой искрящейся взвесью были видны очертания деревьев, они шевелились, двигались, издавали звуки похожие на стоны. Из трещин в бетонной дороге пробивался красный дрожащий свет, возле обочины вздувались странные, пронизанные сетью вен, образования, выглядевшие, как огромные фурункулы.

— Могло быть и хуже, — прокомментировал увиденное Кузя.

— Боюсь, хуже ещё будет, — проворчала Бабуля.

Аннушка вытянула руку. Икры оседали на её ладони и гасли.

— Здесь тоже есть красота, хотя и своеобразная, тёмная.

— И убийственная, — добавил Оззи. — Может, пойдём уже?

Осторожно, словно ступая по минному полю, они двинулись вперёд. Послышалось хлопанье крыльев, справа над деревьями промелькнула огромная тень. В лесу что-то громко зачавкало. Слева пространство будто невидимом ножом разрезало и в воздухе, в нескольких метрах над землёй, появилось образование, похожее на рану — как улыбка Чеширского кота, без самого кота. Оно расширилось и наружу хлынули потоки алой слизи. «Рана» запульсировала, выцвела и исчезла.

Демоны, перепрыгивая и обходя трещины в бетонной дороге, дошли до проходной. Сегменты ограждения покосились, а некоторые так и вовсе рухнули, покорёженные ворота лежали на земле, зато неплохо сохранилась аркообразная вывеска: «Пионерский лагерь „Звёздочка“». Впереди, за завесой искр, темнели здания корпусов, а над самим лагерем, будто причудливый инопланетный корабль, висела циклопических размеров чёрная пирамида. Издавая басовитый гул, она медленно вращалась, по её плоскостям, будто по поверхности воды, расходились круги.

Кира, глядя на всё это словно бы не своими глазами, ощутила благоговение, которое оказалось даже сильнее страха. Такое сюрреалистическое переплетение двух миров будоражило сознание и было во всём этом нечто манящее, подкупающее своей запредельной таинственностью, и порождающее вопросы: кто это создал? Зачем? И простой ответ: «ад» не устраивал, хотелось знать больше, пускай ценой собственного рассудка. Один только вид пирамиды искушал, лишал воли…

«Соберись! — мысленно рявкнул на Киру Оззи, почувствовав её состояние. — Не поддавайся аду. Дашь слабину, он тебя разжуёт и выплюнет».

Кире стыдно стало. Провела в «язве» совсем немного времени, а уже поддалась этому месту. Оззи прав, нужно собраться!

Демоны двигались к центру лагеря. Вокруг царила разруха, время эту территорию не пощадило. От фонарей и скамеек остались лишь остовы; тут и там торчали обшарпанные бетонные тумбы, на которых, очевидно, раньше стояли статуи; на спортивной площадке уродливо громоздились ржавые конструкции, бывшие когда-то турниками, брусьями, лестницами и тренажёрами.

Аннушка вдруг остановилась, подняла руку.

— Чувствуете? Что-то под землёй…

Едва она договорила, как асфальты с треском вздыбился, развалился на куски, наружу, в потоке пара, вырвалось красное щупальце, которое мигом расслоилось на тысячи тонких нитей. С агрессивным шорохом они метнулись к демонам и уклониться от них не получилось только у Кузи. Нити опутали его, потащили к воронке в асфальте. Он кричал, сдирал их с себя. На помощь бросились остальные. Завязался бой. Оззи, Аннушка и Бабуля остервенело рвали красные волокна, резали ножами, давили. Над землёй расползался пар. Квак тем временем скинул рюкзак, судорожно вынул фальшфейер, поджог и, издав что-то вроде боевого клича, швырнул в воронку.

Из-под земли раздался чудовищный рёв. Нити, хаотично дёргаясь, снова слились в единое щупальце, но на этот раз более тонкое, потрёпанное, как палец, с которого содрали кожу и половину плоти. Щупальце, то и дело вздрагивая, исчезло в дыре в асфальте. На этом бой закончился.

Никто из демонов особо не пострадал, хотя после контакта с нитями на руках остались небольшие ожоги, а у Кузи лицо выглядело так, словно на него кипятком плеснули.

— Фигня, — прокомментировал он своё состояние, впрочем, поморщившись.

Двинулись дальше. Все, кроме Квака.

— Что, никто мне даже спасибо не скажет? — беззлобно возмутился он. — Это ведь я с этой хренью разобрался.