Идущая сквозь ад

— Логика подсказывает, что мы тут не из-за силы наших демоном. В смысле, из нас не собираются делать каких-то суперсолдат. Ну сама посуди, какие из нас боевики? Мы здесь по иной причине. Можно сколько угодно гадать, а что толку? Рано или поздно всё равно узнаем и, полагаю, нам это очень не понравится. В нашем случае, незнание — благо.

Пережёвывая мясо, Кира внимательно посмотрела на Бориса: правильные черты лица, чёрные волосы с лёгкой проседью на висках, на лбу морщинки, словно привык хмуриться. Какая у него история? Какая история у Вари? Похожи ли характером их демоны на Оззи? Снова куча вопросов, но на эти, по крайней мере, вполне можно найти ответы. Потом. А сейчас есть вопросы поважнее, такие, что покоя не давали:

— А вы не пытались выяснить, что блокирует силу демонов?

Борис вздохнул.

— Я предполагаю, что это не «что», а «кто». Какое-то мощное существо. И оно находится в северном крыле. Туда не пройти, там дверь металлическая. Мы с моим демоном экспериментировали, ходили по всем комнатам, прислушивались к ощущениям. Так вот в северном крыле демон чувствовал особую слабость. И он ощутил ауру живого существа. Он у меня чуткий.

Вот и добавилась одна деталь к сложной головоломке. Но этого мало. Кира рассудила, что от таких же узников, как она, навряд ли получится узнать что-то очень важное. А где найти более весомый источник информации? Та ещё задачка.

— Я не понимаю, мы тут что, совсем одни? — она демонстративно посмотрела по сторонам, — А где персонал?

Варя невесело усмехнулась.

— Есть здесь персонал, не переживай. Ты этот персонал ещё успеешь возненавидеть. А так… присматривают за нами постоянно. Даже сейчас.

— Я не вижу видеокамер.

— А они есть, поверь. Скрытые. Коган сказал, это чтобы нас не нервировать, — Варя дёрнула плечами. — Как по мне, лучше бы всё было явным. В смысле, видеокамеры. Меня больше нервирует то, чего я не вижу. Это, знаешь, как ощущать, что по тебе целятся из винтовки с оптическим прицелом, но непонятно откуда. Хочется спрятаться, забиться в какой-нибудь тёмный угол. Может, в туалете тут и нет видеокамер, но всё равно чувствуешь себя под прицелом. Я так параноиком стану. Пожалуй, уже стала.

Кира хотела спросить, ведётся ли здесь прослушка, но воздержалась: и так понятно, что ведётся. И наверняка некоторые темы разговоров под запретом. Например, тема побега. Мечтать можно, болтать нельзя. Как в тюрьме. А какое последует наказание, если нарушить запрет? Нет, выяснять это не было ни малейшего желания.

Она поглядела на лупоглазого типа.

— А он почему отдельно сидит?

Варя быстро скатала из хлеба шарик и швырнула в лупоглазого. Попала чётко в затылок, словно давно тренировалась в меткости.

— Эй, Грибник, может расскажешь новенькой, почему ты отдельно сидишь?

Тот на выпад не отреагировал. Продолжал с невозмутимой меланхоличностью есть свой обед.

— Зачем ты так? — осудила Кира.

— А ты за него не заступайся, — разозлилась Варя. — Этот ублюдок сейчас картошку с салатом хавает, но с большим удовольствием сожрал бы нас с тобой. На его счету десятки женщин. Слышала про Тульского потрошителя? Его журналюги ещё Грибником прозвали, потому что на останках своих жертв он шампиньоны выращивал и продавал их в рестораны.Так вот это он, собственной персоной. Ублюдок должен сейчас в тюрьме сидеть, а он здесь. Чудеса да и только.

Кира посмотрела на лупоглазого уже совсем иным взглядом. Неужели этот невзрачный щуплый тип людей пожирал? Ни про какого Тульского потрошителя она не слышала, потому что вообще не интересовалась криминалом и, если по телевизору начинали рассказывать об убийствах или прочих преступлениях, то сразу переключала канал. В жизни хотелось позитива, а не всякой жути. А тот факт, что Грибник сейчас тут, а не в тюрьме, только подтверждало, какие влиятельные силы за всем этим стоят. Но вот очередные вопросы: неужели маньяк людоед для этих сил тоже ценный ресурс? У них что, нет никаких принципов? Впрочем, поразмыслив, Кира внесла эти вопросы в разряд риторических.

А обед был действительно хорош. Коган не соврал, сказав, что местный повар мастер своего дела. Кира с аппетитом съела и картошку с мясом, и салат. Глотнув чаю, спросила:

— Чем вы вообще тут занимаетесь?

— Да ничем особо, — ответила Варя, погрустнев. — Здесь нами занимаются.

— В смысле?

— Паскудство всякое вытворяют, вот в каком смысле. Ломают нас и наших демонов.

— Им нужен полный контроль над нами, — внёс свою информационную лепту Борис. — Мы с Варей ещё держимся, а вот Грибник сразу сломался. Хотя, думаю, он и не пытался сопротивляться.

Киру всё это не шокировало. Она понимала, что угодила вовсе не в санаторий. А вот то, что Варя с Борисом не сломались — это обнадёживало. Выдержали они, выдержит и она. И Оззи.

— В основном здесь не так и плохо, — постарался разбавить серые краски Борис. — Кормят, как видишь, хорошо. В комнате отдыха есть спортивные тренажёры, проигрыватель, телевизор, книги. Иногда нас гулять выводят. Под присмотром, разумеется. Жить можно.

Кира в подобных утешениях не нуждалась. Решила сбежать, значит сбежит. Но сначала придётся потерпеть. Уж что-что, а терпеть она отлично умела.

— Ну и какие экзекуции меня ждут?

Варя взглянула на неё с сочувствием.

— Самое худшее ждёт твоего демона. У него будут выпытывать его имя. Если они узнают его настоящее имя, то получат над ним полный контроль.

— И как же его будут пытать? Он же в моей голове.

— У них есть способы до него добраться, — заверил Борис. — Нет, голову тебе вскрывать не будут, ничего такого. Они… ментально его будут обрабатывать.

— Ничего, Оззи выдержит, — Кира не собиралась произносить эти слова вслух, но на эмоциях выпалила их случайно.

Варя улыбнулась.

— Твоего демона что, Оззи зовут? В честь Оззи Осборна?

— Да, он сам себе имя выбрал. Любит, знаете ли, тяжёлый рок.

— Чем-то увлечённый демон — это хорошо, — одобрил Борис. — Моя тоже увлечённая, любит живопись.

— В смысле «моя»? — удивилась Кира. — Твой демон… демонесса?

— Женского пола, — поправил её Борис. — Анечка. У нас с ней полное взаимопонимание. Хотя… заносит её, конечно, иногда. Она очеловечилась, если можно так сказать, но демоническая натура иногда прорывается. И прошу, не произноси при мне слово «демонесса», Анечка его терпеть не может. Это как коверкать слово «человек». Мы же не говорим «человекесса», имея в виду особь женского пола.