Страница 85 из 92
это свободой. Поэтому папа и узнал его. Все сходится. Жених Саши чуть не оказавшийся рядом
Захар. И сейчас он хочет снять мишень с нас троих, выбить ее на себе провокацией.
Я больше не могу вытащить из себя ни слова, ни крика. Кровь в венах застывает,
каменеет, бетонирует внутренние органы, мышцы, все ткани. Лиза кричит сквозь кляп во рту.
Настя — по-прежнему недвижима.
Что бы ни сделала Саша — продолжила “играть” или поддалась на попытку Захара
сыграть на ее больных эмоциях, это слишком жестоко для каждого из нас. Изощренность ее мести
настолько чудовищна, что не поддается осмыслению.
— Мне некогда с вами возиться. Еще собирать вещи дочке. — Она говорит сама с
собой и со всеми одновременно. Передергивает плечами. Безумие во всех ее чертах выпирает
наружу, кровоточит, пенится. Как я это не замечала раньше?! — Итак, начнем!
— Саша, прошу, не надо… — всхлипываю, но вместо ответа она приставляет пистолет
к голове… Лизы.
Захар ревет зверем. Ему снова пихают в рот кляп. Настя безрезультатно рвется к
дочери, мотает головой. Саша продолжает говорить, раскручивать свою смертельную рулетку:
— Кого оставим жить? Настю, мать твоего ребенка? Которой итак из-за тебя
досталось. Или Варвару, твою любовь? Ах, да, забыла сказать. Личико твоей красавицы-жены
поправила я, присягнула на верность ему, — кивает на Петрова. — И немного снотворного в
глинтвейн вам добавила тоже я. Так, подпортить вашу романтическую идиллию хотела. Как же я
взбесилась, когда сошла лавина! Я хотела, чтобы вы знали, кто я. Чтобы страдали на моих
глазах. Как видишь, я девушка решительная. Не дрогну.
— Саша… Ты… монстр… Как и твой Паша… — ужасаюсь я.
— Заткнись! — Она палит в потолок и с него начинает сыпаться труха.
В голове все гудит. Просить больше не решаюсь.
Это конец. Теперь точно конец.
Петров облокачивается о подоконник с бумагами и просто наблюдает, не
останавливает это безумие. А Саша снова приставляет пистолет к голове Лизы и выговаривает по
слогам:
— Выберешь на счет три, и Лиза будет жить. Не выберешь, и продырявлю ей голову
первой. Клянусь своей дочкой, не трону Лизу и одну из них. Но ты пройдешь через это.
Выбирай. Лишишься одной или всех сразу. Ну?! Сними ты с него этот кляп!
Я перестаю дышать, умираю…
Меня уже не пугает собственная смерть… Но эта бесчеловечность выбора... Без
выбора... Потрясает до глубины души. Не дай бог никому принимать решение ценою в жизнь
близкого. Захар обязан спасти дочь и пожертвовать кем-то из нас. Он не сможет потом смотреть
в глаза Лизе, если выберет меня. А я не позволю ему жить с такой виной, с грузом этого
выбора без выбора.
— Захар… — ласково зову его. — Если нужно выбрать… пусть это буду не я…
— Кто будет жить? Ну? Имя? Раз, два, три, — быстро считает свихнувшаяся от
больной любви и мести та, которую я считала подругой.
Одновременно со словом “три” Захар делает вынужденный выбор и с этим именем из
него словно выходит вся жизнь, а скоро выйдет и моя из меня:
— Настя.
От резкой пульсации в голове мне приходится закрыть глаза. Потом проморгаться,
под веками все режет, щиплет. Кривлюсь, отходя от невыносимого кошмара и готовясь к новому
выстрелу. В меня.
Я не виню Захара. Он все правильно сделал. Не мог иначе. И я понимаю и прощаю
его. Люблю больше жизни. Он должен об этом знать.
Расправляю плечи. Саша с победной улыбкой шагает ко мне. Но я ее не вижу. Только
Захара. Он уронил голову на грудь. Замечаю, как на пол капает слеза с его щеки.
— Захар. Посмотри на меня. Я ни в чем тебя не виню. Ты не мог иначе. Я люблю
тебя.
Плечи Захара начинают трястись. Этот суровый взрослый мужчина плачет как
ребенок.
Он любит меня. Я знаю. Чувствую.
И он не мог иначе. Ведь погибли бы все.
— Берегите его, девочки, если ему дадут уйти, — голос предательски дрожит. Не
хочу реветь, но слезы сами льются и льются из глаз. — А если нет… Похороните нас рядом.
Захар так и не может поднять на меня тяжелый взгляд. Я избавляю себя от
ожидания. Закрываю глаза и продолжаю шептать:
— Я люблю тебя. Люблю. Это ничего не меняет. Люблю.
Слышу, как он шепчет:
— Прости.
Я прощаю.
Выстрел раздается у самого уха.