Страница 77 из 92
Глава 27.
Варвара.
Что-то не так.
Что-то. Не так.
Пока я щелкаю мышкой по столу, включая камеры видеонаблюдения, это нехорошее
чувство поглощает меня, пульсирует в крови, зудит и звенит под кожей, гулко отдаваясь
рывками-ударами в сердце.
Дверь закрыла. Телефон достала. Готова звонить Гордею, в службу спасения, да
хоть самому папе Римскому, если понадобится. Ключи от машины Захара наготове, я приехала на
Лениной машине. Интересно, пистолет у него так и лежит в бардачке?
Сама себя одергиваю от панических мыслей, призываю успокоиться, дышать. Но как
только на квадратиках в программе видеонаблюдения появляются картинки с зала, я расширяю
глаза не только от ужаса, но и чтобы четче увидеть то, что уже вижу. Это не охранники. Не
учебная тревога. Не чья-то дурацкая шутка.
Я насчитываю пятеро бугаев в черной одежде и масках на лице. Все они с оружием.
И один из них стоит рядом с Захаром, держа ствол у его лба. Мышка от силы сжатия рукой
скидывает программу, и я судорожно скоблю рукой по столу, пытаясь вернуть изображение
обратно. Ищу номер Гордея, как телефон начинает звонить, пугая меня до чертиков неожиданным
звуком. Мне не до него. Тем более, что звонят с незнакомого номера. Странно, мой новый номер
мало кто знает.
Держащий на прицеле Захара, снова появляющийся в кадре, тоже кому-то звонит.
Этого не может быть. Он не может звонить мне. Ведь не может же? Захар стоит ко мне спиной и
вдруг поворачивается к камере лицом и губами произносит одно слово “Нет”. Он говорит его
мне. Значит, звонят точно мне. Тот, что звонит со злостью ударяет Захара пистолетом по
голове. Он поворачивается. Покачивается. И падает.
Я не могу не взять трубку.
— Ало? Кто это? — почему-то мне кажется жизненно необходимым сделать вид, что я
ничего не знаю. Мой спокойный голос должен это подтвердить.
— Это друг Захара. Он сейчас не может говорить. Просил тебе позвонить, забрать
тебя. Ты еще в клубе?
Он оглядывается по сторонам и резкими круговыми движениями руки с пистолетом
командует остальным обыскать клуб. Захар так и лежит на полу. Слезы стоят в глазах. Но я не
размякну. Захар бы не размяк, вытащил бы из любой жопы. И я вытащу. Должна.
— Я уже уехала с девчонками домой, — про Гордея тоже молчу. Как будто знаю: чем
меньше подробностей, тем лучше. — А почему он сам мне не позвонил? Что-то случилось? Кто
это?
— Имя Петров что-то тебе говорит?
— Нет, — вру. Одинокая слеза безмолвно катится по щеке. Подбородок дрожит. Я
знаю кто это. И если он здесь… Если он, спустя столько лет, вернулся… Все плохо. Очень-очень
плохо. — Дайте мне Захара. Где он?
— Захар твой в отрубе.
— Это… Какой-то бар? Где это?! — чувствую вкус крови во рту. Язык прикусила и не
заметила. Он изнутри начинает тикать. Держу голос не слишком тревожным, но уже и не
спокойным, будто начинаю дергаться. А я не просто дергаюсь. Трясусь всем телом.
За ручку моей закрытой двери дергают несколько раз с той стороны. Начинаю
задыхаться. Прижимая ладонь ко рту, чтобу не закричать, не выдать себя ни тому, кто мне
звонит, ни тем, кто за дверью. Не сметь! Ору мысленно на себя и нажимаю на отбой вызова.
Набираю номер Захара, зная, что он не ответит. Но это нужно, чтобы мне поверили, что я
уехала из клуба. Параллельно с гудками в телефоне, который не ставлю на громкую связь, пишу
сообщение Гордею:
“На Захара напали в клубе. Пятеро. С масками. Оружием. Здесь Петров. Срочно”, —
не успеваю дописать, как на мой звонок отвечает Петров, вынимая у лежащего Захара из заднего
кармана телефон.
— Ты кажется не врубаешься? Я сейчас снесу башку твоему Захару, если кому-то
сдашь, что он со мной. Позвонишь кому-то из его людей — он сдохнет. Побежишь в полицию —
сдохнет. Будешь паинькой, дам с ним увидеться и отпущу, — он отодвигает телефон от лица и
что-то говорит в рацию. В дверь перестают ломиться, а я так и не нажимаю на значок
“отправить сообщение”. — Усекла?
— Это… розыгрыш? — блею, теперь не сдерживая ни слезы, ни панические нотки в
голосе. — Где Захар?
Мне нужно убедить Петрова, что я все еще ему не верю. Тяну время. Но голова идет
кругом ото всех вариантов “за” и “против” любого моего слова или действия.
Позову кого-то на помощь — и Захара, скорее всего, убьют.
Не позову — убьют точно.
Выйду — убьют вдвоем, и я уже никак не смогу помочь.
Ублюдок наводит телефон на лежащего Захара и через несколько секунд эта жуткая
фотография приходит мне на телефон. Руки трясутся, а пальцы продолжают сжимать телефон у
уха, боясь пропустить что-то важное.
— Что… вам нужно? Отпустите его, — голос рвется на последних словах, скулит,
умоляет.
Я прямо сейчас вижу, как этот бандит носком ботинка упирается в бок Захара и
толкает, проверяя, очнулся он или нет. Шишкин шевелится. Двое в масках помогают ему встать.
А тот, с пистолетом, с размаху бьет его кулаком в лицо, отчего голова Захара
запрокидывается. Я чувствую адскую боль. Меня убивает происходящее. Потрошит изнутри с
размахом садиста. А я просто на это смотрю сквозь пелену слез. Снова зажимаю рот рукой.
— Ты берешь свою, как я видел, ничего такую жопу в горсть и ждешь моего звонка.
— Он меня где-то видел. Значит, выслеживал, собирал данные. Готовился. Черная тонированная
машина. Все хуже, чем очень плохо. — Жди координаты. Позвонишь Романову, и я узнаю. —
Романову? Не сразу соображаю, что это фамилия Гордея. — Мы отслеживаем его телефон. Пойдешь
в полицию, и я узнаю. У меня везде свои люди. Притащишь хвост, ну дальше ты тоже поняла? Ты
ж докторишка, умная должна быть.
Захара уводят, прижав пистолет к голове и скрутив руки за спиной. Я падаю в
кресло безжизненным мешком. Из меня разом выходит весь кислород. Первая реакция — свернуться
в комок и горевать. Потому что с высокой степенью вероятности все закончится плачевно.
Смертельно. С ноги выбрасываю эту реакцию прочь. Не хочу и не буду жить без этого мужчины.
Сочиняю мантру надежды на лучший исход и хочу ей верить.
А стены кабинета давят. Сжимают меня в тиски. Бегаю глазами по пространству как
пьяная.
Не хочу.
И не буду.
Бью себя по щекам. Со всей силы. Больно.