Страница 7 из 14
— А что за деревня была, дедушка? — спросил мальчик, немного подумав. Видимо, мысль о бабушке, которая была девушкой, ещё не оставила его.
— А вот прямо здесь, на пустыре, и была. Называлась Андреевка. Мы сейчас идём там, где была моя улица.
— А что потом с ней стало? — испуганно поинтересовался мальчик. — Война? Или динозавры?
— По-твоему, я такой старый? — ухмыльнулся дед Антон. — Да просто снесли, а людей расселили. Нам вот с бабушкой в нашем доме квартиру дали.
Они дошли до кромки леса, где заснеженные ветви сосен висели так низко, что приходилось пригибаться, чтобы не получить порцию снега за шиворот. Одну ветку Антошка пропустил, но холодный душ из искрящегося на солнце снега не напугал, а развеселил его.
— Дед, здесь нужно как в игре — обходить препятствия.
— Это уж точно.
Наконец, пришли к озеру. Серебристая гладь водоёма простиралась на километр, не меньше. Пахло хвоей, по деревьям прыгали черные белки, стрекотали сороки.
— А рыба где? — спросил Антоша.
Интересно, что он предполагал увидеть? Рыбный рынок?
— Ее поймать надо. Вот, гляди, у меня здесь и лунка приготовлена. Сейчас кинем подкормку и немного подождём.
Антоша присел на раскладной стульчик, бросая на лунку нетерпеливые взгляды. Дед Антон вдохнул полной грудью. Наконец, в лесу. Только здесь он чувствовал себя спокойно, умиротворенно. Войны, пожары, наводнения — всё это оставалось там, где есть телевизор. Здесь, на берегу озера, был только стрекот дроздов и плеск рыбы в лунке.
— Дед, а мой папа ходил с тобой на рыбалку, когда был маленьким?
— Бывало, — кивнул дед Антон. — Но когда он стал постарше, то перестал ходить.
— Вы часто ссоритесь, — заметил Антоша. — Уже не любите друг друга?
Дед Антон не готов был к таким вопросам.
— Любовь — сложная штука, внучок. Наверное, люблю. Но твой папа не понимает меня.
— Вы же на одном языке говорите, — удивился мальчик. — Как же он не понимает?
— Наверное, не хочет.
Антоша кивнул, словно бы всё ему было понятно. Забавно, самому деду Антону понятно не было, как так случилось, что они с сыном стали почти чужими. Тот много слушал свою жену, которая знаться с простыми работягами не хотела. Дед Антон рад был тому, что ему давали возможность общаться с внуком, большего он и не просил.
— Знаешь, дед, я с моим другом Кириллом тоже часто ссорился. Он не разговаривал со мной, а я с ним. Глеб мне сказал, что Кирилл больше не хочет со мной дружить. И потом представь, что? Я решил поговорить с Кириллом. И оказалось, что Глеб и ему это сказал. Он хотел, чтобы мы не дружили.
— Это другое, малыш.
— Да разве другое?
Дед развел на берегу костер, и когда он немного прогорел, бросил в него жестяные банки с консервами и картошку в фольге. Вскоре запах печёной картошки стал ощутимым, и Антоша принюхался.
— Вкусно пахнет.
— На природе всё вкусно.
Поплавок дернулся и затих. Затем — снова в сторону.
— Деда, — прошептал Антоша, — глянь, клюёт.
— Вижу. Попробуй вытяни.
— Я сам?
— А кто же?
Слегка волнуясь, Антоша потянул за удилище, которое выгнулось из-за сопротивляющейся в тёмной воде рыбины. Наконец, серебристый бок появился на поверхности.
— Деда, ох, деда! Глянь, какая большая! — Антоша счастливо засмеялся, когда дед помог ему, поддев улов сачком. На льду трепыхалась небольшая щучка.
— Это тебе не в тетрис играть.
— Факт.
За час они поймали с десяток щучек-карандашей. Не бог весть какой улов, но Антоша был в восторге. Щеки его раскраснелись, чуб взмок. Они вытащили удочку, упаковали рыбку в пакет и сели обедать. Каша с тушёнкой пахла так вкусно, что слюнки текли. Они наломали белого хлеба, дед Антон почистил запеченную картошку и разлил темный, ароматный чай из термоса.
— Ух, дед, вкусно-то как! Почему не придумают чипсы со вкусом печеной картошки и тушенки? Это ведь супер.
— Это вкусно только здесь, в лесу, — засмеялся дед Антон. Он был рад, что рыбалка внуку понравилась. — В следующий раз пойдёшь со мной?
— Спрашиваешь! Я и Кириллу расскажу. Он в жизни не ловил рыбу взаправду, да ещё такую большую. Я ведь большую поймал?
— Само собой. Бабушка нам приготовит.
— Здорово! Я добыл еду, как пещерный человек.
Назад они шли, когда холодное зимнее солнце уже скрывалось за горизонт. Антоша устал и хотел спать, но его румяное лицо светилось от радости.
— Дед, а если я вырасту и перестану тебя понимать? Вдруг, когда люди становятся старше, то меняются?
— Всякое может быть, Антоша. — Сердце у деда Антона сжалось. Он уж не стал говорить, что вообще хотел бы дожить до тех лет, когда внук вырастет. Но о смерти с ним говорить совсем рано.
— Дед, если так выйдет, ты знаешь, что мне скажи?
— Что?
— Скажи так: «Антоша, а помнишь речку зимой? Вороны каркали, а вдали волки выли».
— Разве выли?
— Точно тебе говорю. Так вот, скажи мне тогда, деда, ладно? Как мы кашу ели и чай пили, и как я сам щуку вытащил. Скажешь?
— Хорошо, скажу.
— И когда я это вспомню, то сразу вспомню, как люблю тебя.
— И я тебя люблю, внучок.
Жареная рыба тоже оказалась очень вкусной.
— И бесполезно делать чипсы со вкусом жареной рыбы, — уверенно сказал Антоша, уплетая ужин, — ведь, чтобы она была вкусной, нужно её самому поймать. И долго побыть в лесу. Правда, дед?
— Верно, внучок. Схватываешь на лету.
А сфотографировать рыбу забыли.
Летопись 4.
Стёпка
Про его маму в доме ходили нехорошие слухи. Стёпка прожил в доме на Вишнёвой полгода, и почти всё это время старушки, обычно сидящие на лавочке у подъезда, на миг умолкали при виде него.
«Ох уж эта Маринка», — говорили они, — «Сегодня один, завтра другой. Мальчишку родила непонятно от кого. Мужика чуть из семьи не увела. Хорошо хоть вернулся».
Стёпка не понимал, как можно такое говорить о его маме, и если слышал подобное, сразу вступался. Никаких мужиков у мамы нет, есть только он, сын ее. Если были бы мужики, он бы заметил. Бабушки краснели, и при Стёпке таких разговоров больше не заводили. Мама звала его Стёпушкой. Она была хорошей, только уж слишком его опекала. Стёпка читал книги про путешественников и отважных полярников: он хотел покорять неведомые земли, строить космические корабли. Но выглядел, как обычный ботаник.