Страница 3 из 14
— Всё понял, — благодарно кивнул Терри. — Спасибо вам большое!
Они распрощались у кассы почти как друзья. Срывался мелкий снежок, ветер пробирался под куртку, холодил голую шею.
— Эй, Терентий!
Он обернулся. Тамара, закутанная в пуховик, бежала к нему по серой снежной кашице.
— Я что-то забыл?
Она, запыхавшись, остановилась, прикуривая сигарету. Невысокая, полноватая, но глаза добрые. Терри она понравилась. Хорошего человека видно сразу.
— Послушай, я только сообразила. Тебе ведь работа нужна?
— Не помешала бы, — пожал плечами Терри. — Денег, что мне дали, на месяц примерно хватит.
— А что умеешь? — спросила она затягиваясь.
— Ничего. Может, носить товар, или как это называется? Я сильный.
Тамара скептически осмотрела его субтильную фигуру.
— Нам грузчик требуется. Все, что были, пьют без просыху. Три дня и нету. У тебя как с алкоголем?
— Я не пью, — испуганно пробормотал Терри, — И никогда не пил.
— Так уж и никогда?
— Честно.
— Ты ещё Павликом Морозовым поклянись. Прости, я шучу. Приходи завтра в восемь. Я скажу хозяйке, что ты мой брат из деревни. Не пьешь, не куришь. Немного тронутый…
— Эй, я не тронутый.
— Так докажи, — Тамара бросила в снег сигарету, — И не опаздывай. Часы у тебя есть?
— Нет, — пожал плечами Терри, — откуда им взяться.
Тамара вздохнула.
— Ладно, приходи во сколько придёшь, только пораньше. Я принесу тебе старые часы своего младшего.
— Младшего брата? — переспросил Терри.
— Сына, малыш. Мне тридцать, и у меня двое детей. Не опаздывай.
— Постараюсь.
Он вернулся домой. Из форточки нещадно дуло, и Терри закрыл её. Время было уже порядком, около пяти вечера, а он так и не ел ничего. Он разложил продукты и сел на стульчик в кухне. Что делать дальше? Нужно вскипятить чай. Он налил в чайник воду из бутылки, потом, как наказывала Тамара, включил в сеть и чайник, и холодильник. Те приветственно загудели, зашипели. Здорово. Когда чайник закипел, он аккуратно плеснул кипяток в щербатую кружку, найденную в запасах Ивана Пантелеймоныча, и опустил пакетик, затем закинул сахар и попробовал. Горячо. На плитку он поставил кастрюлю с водой, и только сейчас понял — Тамара не написала, как варить крупу. Но есть хотелось пуще прежнего, поэтому Терри высыпал в кастрюлю гречки на глаз. Побольше, чтобы на два дня хватило. Залил водой. Он уже понял по описанию на пачках, что без воды почти ничего не сваришь.
Эх, увидела бы сейчас его тётка Лилия! Она-то предсказывала, что пропадёт он, — не сможет жить один и пить станет. А нет, вот живёт и еду себе варит. И выпить не купил. Неизвестно отчего (хотя, конечно, известно, назло тётке), он считал, что не должен пить алкоголь. Мать его наверняка пила, раз оставила ребёнка. Ну и он, если начнет, сразу сгинет.
— А потом ты тоже бросишь своё дитя, — увещевала тётка, надевая ему штаны на прогулку или затягивая шарфик. — Будешь пить, таскаться с девчонками шалапутными, как твоя мать, и заделаешь ребёнка. Он тоже окажется у нас. Думаешь, я не знаю? Столько вас на моём веку было… Потерянное поколение.
Пахло паленым. Терри вскочил. Каша подгорела и темнела на дне кастрюли, как земля после снега — чёрная, неприглядная. Терри выключил плиту и стал шмыгать носом. Чай в кружке стал очень темным, Терри такой не любил. Что же делать? Поесть хлеба и лечь спать? У него и простыни-то нет. Права были тётка Лилия, сгинет он.
Стук в дверь напугал его, ведь Терри гостей не звал.
— Кто там? — спросил он осторожно.
— Свои, открывай.
Свои. У него никогда не было своих. Терри, завороженный новым словом, открыл дверь. В проеме стояли трое: две уже знакомые ему бабушки и незнакомый пожилой мужчина. Он первым вошёл в коридор и пожал ему руку:
— Дед Антон меня можешь звать. Петровна с Иванной говорят, что детдомовский ты, едрить налево?
— Нет, приютский. — Терри понимал, что выглядит несолидно: линялая футболка, кальсоны, с пузырями на коленках, бритая голова.
— А есть разница? Одна пагуба. — Дед Антон посмотрел на его зареванное лицо, хмыкнул и решительно прошел в кухню. Поцокал языком, сунул кастрюлю с гречкой в раковину. Та испуганно зашипела. — Я тоже в детском доме жил когда-то. Ты не боись, парень, всё наладится. Как тебя звать-то?
— Терентий, — пролепетал он. — Ребята звали меня Терри.
— Я тебе борща принесла, Тереша, — Одна из бабушек поставила термос на стол, застеленный цветастой клеенкой. — Зовут меня Марь Иванна, живу этажом ниже. Обращайся, коли чего.
— А я на шестом живу, в восемьдесят второй. Зовут меня Зинаида Петровна. Тоже зови, помогу.
— Я в семьдесят второй, над тобой прямо, — сказал дед Антон, осматривая комнату. — Так, постельное тебе нужно, одеяло и подушку. Сейчас у жены спрошу.
— Принесу-ка я кухонные полотенца, — засуетилась Петровна.
— Ну да, едрит налево, — скептически хмыкнул дед Антон, качая головой, — парню же без них никуда. Лучше мыла принеси кусок и обычное полотенце. И зубной пасты.
— Я возьму пасту. У меня есть запас, — оживилась Марь Иванна, и они все куда-то исчезли.
Как ангелы небесные: были и нет. Терри сидел, как громом пораженный. Он не понимал, как такое возможно. Он, никому не нужный парень, вдруг стал интересен кому-то. Кто-то незнакомый переживает: как он будет спать, есть, умываться. Разве такое возможно?
Не прошло и пяти минут, как соседи вернулись и принесли обещанное. Марь Иванна ещё и конфет принесла.
— Всё равно лежат без дела. Внуков не дождешься.
Из термоса она налила в тарелку борщ, нарезала хлеб и розовое сало с прожилками. Дед Антон застелил диван, подкрутил расшатавшуюся тумбочку, Петровна развесила полотенца. Они не молчали: вспоминали Ивана Пантелеймоновича, вслух рассуждали о ремонте, и о том, что нужно окна законопатить, дует. В горле у Терри стоял ком. Он снова заплакал, хотя и не знал почему. Не плакал лет с двенадцати, привык держаться, иначе пропадешь, а здесь ревел как ребенок, роняя слезы в горячий, вкусно пахнущий борщ.
— Ну, будет, парень. Всё хорошо, — бормотал дед Антон.
— Мы тебе поможем.
— Кушай, Тереша. Вкусно?
Терри ел, а Марь Иванна гладила его по голове.
Летопись 2.
Илья